Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 27)
Роберт Одли озадаченно посмотрел на жену своего дяди.
«Что это значит? — подумал он. — Она так отличается от той несчастной, беспомощной женщины, которая на минуту сбросила маску и жалобно смотрела на меня в маленькой комнате в Маунт-Стэннинге всего четыре часа назад. Что же вызвало эту перемену?»
Размышляя об этом, он открыл ей дверь и помог устроиться в купе, накинул на колени меха и укутал в огромную бархатную накидку, в которой ее хрупкая фигурка совсем скрылась.
— Большое спасибо, вы так добры ко мне! — поблагодарила она. — Вы, наверное, думаете, зачем я путешествую в такую погоду, а мой муж даже не знает об этом; но я приехала в город, чтобы уладить ужасный счет от модистки, о котором моему супругу лучше не знать, поскольку, несмотря на свою снисходительность, он может подумать, что я слишком расточительна, а даже мысль об этом заставляет меня страдать.
— Боже вас упаси от страданий, леди Одли, — мрачно промолвил Роберт.
Она взглянула на него с улыбкой, в которой было что-то вызывающее.
— Да, упаси боже, — прошептала она. — Едва ли они выпадут на мою долю.
Прозвенел второй звонок, и поезд тронулся. Последнее, что увидел Роберт, была ее сияющая, вызывающая улыбка.
«Что бы ни привело ее в Лондон, это было успешно завершено, — подумал он. — Удалось ли ей сбить меня с толку своими женскими фокусами? Суждено ли мне приблизиться к истине, или всю жизнь я буду мучиться неясными сомнениями и страшными подозрениями, которые будут преследовать меня до тех пор, пока я не сойду с ума? Зачем она приезжала в Лондон?».
Он продолжал мысленно задавать себе этот вопрос, поднимаясь по лестнице на Фигтри-Корт, держа собак под мышками и перекинув дорожный плед через плечо.
В его комнатах было все как обычно. Герань была полита, канарейки устроились на ночь под зеленым мягким покрывалом, что свидетельствовало о заботе добросовестной миссис Мэлони. Роберт поспешно окинул взором гостиную, затем, опустив собак на коврик у камина, он прошел прямо в маленькую комнату, которая служила ему гардеробной.
В этой комнате он хранил старые чемоданы, коробки, чехлы и другой хлам; именно здесь Джордж Толбойс оставил свой багаж. Роберт поднял чемодан с крышки большого сундука, и склонившись к нему со свечой, внимательно осмотрел замок.
На вид он был в том же состоянии, в каком Джордж оставил его, сложив свои траурные одежды в это дряхлое хранилище вместе с вещами своей покойной жены. Роберт провел рукавом своего пальто по изношенной, обитой кожей крышке, на которой большими медными буквами значились инициалы «Д. Т.», но миссис Мэлони, прачка, была, должно быть, самой аккуратной из всех домохозяек, так как ни на чемодане, ни на сундуке не было пыли.
Роберт Одли послал мальчишку за своей ирландской служанкой и мерил шагами гостиную, с беспокойством ожидая ее прихода.
Она появилась минут через десять и, выразив восторг по поводу возвращения своего хозяина, смиренно ожидала его распоряжений.
— Я послал за вами, только чтобы узнать, был ли здесь кто-нибудь, то есть, обращался ли к вам кто-нибудь за ключом от моих комнат сегодня — какая-нибудь дама?
— Дама? Нет, ваша честь, дамы не было, но приходил кузнец.
— Кузнец!
— Да, которого вы вызывали.
— Я вызывал кузнеца! — воскликнул Роберт. «Я оставил в шкафу бутылку французского бренди, — подумал он, — и миссис Эм, похоже не теряла времени даром».
— Ну да, ваша честь велели ему осмотреть замки, — ответила миссис Мэлони. — Он живет в конце маленькой улочки у моста, — добавила она, довольно толково объяснив ему, где находится дом этого человека.
Роберт приподнял брови в безмолвном удивлении.
— Если вы присядете и соберетесь с мыслями, миссис Эм, — сказал он (Роберт сокращал таким образом ее имя, следуя принципу, что нужно избегать лишних затрат труда), — то, возможно, мы сможем понемногу понимать друг друга. Вы говорите, что здесь был кузнец?
— Да, сэр, так и было.
— Сегодня?
— Совершенно верно, сэр.
Шаг за шагом мистер Одли узнал следующее. Днем в три часа к миссис Мэлони зашел кузнец и попросил ключ от комнат мистера Одли, чтобы он мог проверить замки, которые, по его словам, сломались. Он заявил, что действует по распоряжению самого мистера Одли, о котором ему стало известно из письма, полученного из провинции, где этот господин проводил Рождество. Миссис Мэлони, поверив ему, впустила его в комнаты, где он оставался около получаса.
— Я полагаю, вы были с ним, пока он осматривал замки? — спросил мистер Одли.
— Конечно, сэр, я, если можно так сказать, все время была поблизости, входила и выходила, так как в тот день я мыла лестницу.
— О, так вы все время были поблизости. Если бы вы могли дать мне ясный ответ, миссис Эм, мне бы хотелось узнать, как долго вас не было, пока кузнец был в моих комнатах?
Но миссис Мэлони не могла дать ясного ответа. Может быть, минут десять, хотя вряд ли так долго. Может быть, четверть часа, но она была уверена, что не больше. Ей
Мистер Одли устало вздохнул, печально покоряясь судьбе.
— Ничего страшного, миссис Эм, — успокоил он ее. — У кузнеца было полно времени, чтобы сделать все, что нужно, и, смею сказать, даже в том случае, если бы вы оказались умнее.
Миссис Мэлони уставилась на своего хозяина со смешанным выражением удивления и тревоги.
— Так здесь ему нечего было украсть, ваша честь, только канарейки, герань и…
— Да-да, я все понял. Ну, достаточно миссис Эм. Расскажите мне, где этот человек живет, и я схожу к нему.
— Но вы сначала пообедаете, сэр?
— Прежде всего я схожу к кузнецу.
Он взял шляпу и пошел к двери.
— Его адрес, миссис Эм?
Ирландка направила его на небольшую улицу за церковью Святого Брайда, куда мистер Роберт Одли и обратил свои стопы сквозь грязную слякоть, которую простые лондонцы называют снегом.
Он нашел дом и ухитрился, цепляясь тульей шляпы за притолоку, войти через низкую узкую дверь в маленький магазин. У незастекленного окна горел газовый рожок, в небольшой задней комнате собралась веселая компания, но никто не заметил Роберта и не ответил на его приветствие. Причина этого была вполне очевидна. Компания была настолько погружена в свое веселье, что была совершенно глуха ко всяким призывам из внешнего мира, и только пройдя в глубь маленького, с низким потолком магазинчика и приоткрыв застекленную дверь, что отделяла его от пирующих, Роберту удалось привлечь их внимание.
Глазам Роберта открылось живописное зрелище.
Кузнец, его жена и две-три заглянувшие на огонек особы женского пола тесной кучкой сидели у стола, который украшали две бутылки: не вульгарные бутылки с бесцветным экстрактом из можжевеловых ягод, к которому так пристрастился простой народ, а настоящие портвейн и шерри — жгучий, крепчайший шерри, оставляющий огненный вкус во рту, орехово-коричневый шерри — неестественно коричневый, и старый добрый портвейн, не бледное винцо, слабое и с возрастом потерявшее цвет, но насыщенное, полноценное, животворное вино, сладкое, крепкое и яркое.
Кузнец что-то рассказывал, когда Роберт Одли открыл дверь.
— И с этим, — говорил он, — она и ушла, вся из себя стройная и изящная.
При появлении мистера Одли общество пришло в замешательство, однако было заметно, что кузнец смутился более других. Он так поспешно поставил свой стакан, что расплескал вино, и нервно вытер рот грязной ладонью.
— Вы сегодня заходили в мою квартиру, — спокойно заговорил Роберт. — Простите за беспокойство, леди, — обратился он к дамам. — Вы заходили сегодня в мои комнаты, мистер Уайт, и…
Кузнец перебил его.
— Здесь произошла ошибка, сэр, — произнес он, заикаясь. — Мне очень жаль. Меня послали к другому господину, мистеру Олвину в Ковент-Гарден, его имя выскочило у меня из головы, а так как я раньше выполнял для вас кое-какую работу, то подумал, что, должно быть, вы послали за мной, и поэтому я зашел к миссис Мэлони за ключом; но как только я увидел ваши замки, то сказал себе: «У этого господина замки в порядке, он не хотел, чтобы их чинили».
— Но вы оставались в течение получаса.
— Да, сэр, один замок барахлил — в той двери, что ближе к лестнице, я его снял, почистил и поставил на место. Я не буду ничего брать с вас за работу, надеюсь, вы будете так добры и поймете, что случилась ошибка, ведь в июле будет уже тринадцать лет, как я работаю и…
— И ничего подобного, я полагаю, раньше не случалось, — мрачно промолвил Роберт. — Да, это особый вид работы, которая бывает не каждый день. Как я вижу, вы развлекаетесь, мистер Уайт. Держу пари, вы сегодня неплохо поработали — вам улыбнулась удача, и вы, как говорится, «обмываете это дело», а?
Роберт Одли посмотрел ему прямо в лицо. Кузнец был неплохим человеком, и в его лице не было ничего, чего можно было бы стыдиться, за исключением грязи, а это, как говорила мать Гамлета, «дело житейское», но, несмотря на это, мистер Уайт не выдержал спокойного испытующего взгляда молодого адвоката и опустил глаза, заикаясь и бормоча извиняющимся тоном что-то о своей «хозяйке», и о соседках, о шерри и портвейне с таким смущением, как будто он, честный рабочий в свободной стране, извинялся перед мистером Одли за то, что пировал в собственном доме.