Механик – Красная граница (страница 4)

— За первый урожай на другой планете, — произнёс тост Хардинг, поднимая пластиковую чашку с восстановленным соком. — Пусть он будет первым из многих.

Никто из собравшихся тогда не мог знать, насколько скоро им предстоит столкнуться с испытанием, способным поставить под угрозу не только урожай, но и саму станцию целиком.

Глава 5. Находка

Хавьер Рейес не спал третью ночь подряд, но не из-за бессонницы в привычном смысле — из-за возбуждения, которое накатывало на него волнами всякий раз, стоило закрыть глаза.

Всё началось с образца породы под номером двести сорок семь, взятого на глубине четырёх метров в русле древней реки на границе кратера Езеро — том самом месте, которое орбитальные снимки и предыдущие роботизированные миссии определили как дельту, где миллиарды лет назад река впадала в озеро, заполнявшее чашу кратера.

Анализ образца в компактной, но неплохо оснащённой лаборатории станции Брэдбери — со спектрометром, электронным микроскопом и оборудованием для секвенирования — выявил структуры, которые Хавьер поначалу принял за обычные минеральные образования, характерные для осадочных пород такого возраста. Но чем внимательнее он изучал их под микроскопом, тем более странными они казались: слоистые, повторяющиеся микроскопические структуры, поразительно напоминающие земные строматолиты — окаменелые следы деятельности древних микробных матов, одних из самых ранних известных форм жизни на Земле.

— Мне нужно, чтобы кто-то ещё это подтвердил, — сказал он Майе, когда наконец решился поделиться находкой, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал. — Потому что если я прав…

— Если ты прав, это самое важное открытие в истории науки, — закончила за него Майя, склонившись над микроскопом. Она долго молчала, регулируя фокус, делая снимки под разными углами и в разном освещении. — Хавьер, это… это невероятно похоже на строматолиты. Но нам нужны дополнительные образцы. Дюжина, а лучше больше. Одна находка может быть совпадением, артефактом пробоподготовки, ошибкой интерпретации. Нам нужна статистика, нужна повторяемость результата.

Следующие три недели превратились в лихорадочную экспедиционную кампанию. Хавьер и Майя, получив одобрение Хардинга, направили большую часть ресурсов станции на бурение и анализ образцов вдоль всей протяжённости древнего русла. К исходу третьей недели у них накопилось восемнадцать образцов со схожими структурами и — что было ещё важнее — три образца, в которых масс-спектрометр зафиксировал следы органических молекул: сложных углеродных цепочек, которые, по всем известным законам небиологической химии, не должны были образовываться в таких концентрациях без участия живых процессов.

Дэниел Мур, узнав о находке от Майи за ужином, отложил вилку и долго молчал, прежде чем произнести:

— Знаете, я вырос на ферме в Айове, где мой дед всю жизнь считал себя атеистом, а бабушка каждое воскресенье таскала всю семью в церковь. Никогда не думал, что окажусь в ситуации, где мне придётся всерьёз обдумывать, что где-то там, глубоко в марсианской грязи, миллиарды лет назад было хоть что-то живое. Это как-то… переворачивает всё внутри.

— Добро пожаловать в клуб, — сухо ответил Хавьер. — Мы все здесь примерно в таком же состоянии последние три недели.

Информация была отправлена на Землю в зашифрованном виде с грифом наивысшей научной секретности — не потому, что кто-то хотел скрыть открытие, а потому что группа настаивала на тщательной независимой проверке данных, прежде чем делать какие бы то ни было публичные заявления. История знала слишком много примеров, когда поспешные объявления об открытии внеземной жизни впоследствии оказывались ошибкой — от марсианского метеорита ALH84001 в девяностых годах прошлого века до десятков куда менее известных ложных тревог с тех пор.

Реакция Земли пришла спустя два дня напряжённого ожидания: группа из семнадцати ведущих астробиологов страны, экстренно созванная космическим агентством, потребовала полного доступа к данным, а также — что оказалось куда более деликатным вопросом — начала переговоры о том, что делать с этой информацией дальше и в какой момент раскрывать её широкой публике.

— Мы должны объявить об этом миру, — настаивал Хавьер на совещании экипажа, проведённом через спутниковую связь с участием Итана и научного руководства на Земле. — Это не просто наше открытие. Это принадлежит всему человечеству, а не только тем восемнадцати людям, которые сейчас на Марсе.

— Согласен в принципе, — осторожно ответил Итан с экрана, — но есть нюанс. Если мы объявим о находке следов древней жизни на Марсе прежде, чем полностью удостоверимся в её подлинности и — что важнее — прежде чем поймём, есть ли хоть какой-то шанс, что эта жизнь ещё существует в каком-либо виде, мы рискуем спровоцировать беспорядочную международную гонку за ресурсы и территорию Марса. Планетарная защита, биобезопасность, юридический статус находки — ничего из этого пока толком не урегулировано ни в одном международном договоре.

— Пока мы медлим, — тихо сказала Майя, — мы теряем время, которое могли бы потратить на дальнейшие исследования, вместо бесконечных согласований.

Спор продолжался ещё несколько часов, прежде чем было принято компромиссное решение: продолжить исследования ещё месяц, собрать максимально полную научную картину и одновременно готовить осторожное, взвешенное публичное заявление, которое не даст поводов ни для панических заголовков, ни для обвинений в сокрытии информации.

— Знаете, что меня тревожит больше всего? — сказал Хавьер тем вечером Майе, когда они вдвоём стояли у смотрового окна станции, глядя на закатное марсианское небо, окрашенное в непривычный голубоватый оттенок. — Не сама находка. А то, сколько людей на Земле уже сейчас, наверное, думают не о науке, а о том, кто первым застолбит права на этот участок кратера.

Майя не ответила сразу, продолжая смотреть на голубой закат — редкое, почти сюрреалистичное зрелище, обратное земному, где небо голубое днём и краснеет на закате.

— Я стараюсь не думать об этом, — сказала она наконец. — Иначе перестану спать вообще, а не только три ночи подряд, как ты.

Никто из участников этого разговора не подозревал, что решение о дальнейшей судьбе находки придётся принимать в куда более сжатые сроки — и в куда более драматичных обстоятельствах, чем кто-либо из них мог тогда себе представить.

Глава 6. Тени с Земли

То, о чём не знал никто из экипажа станции Брэдбери, происходило за тысячи километров от Конкордии — в стеклянных кабинетах штаб-квартиры корпорации «Меридиан Дайнэмикс» в Хьюстоне, крупнейшего частного инвестора марсианской программы и одного из немногих коммерческих гигантов, чьё влияние на космическую отрасль страны сопоставимо было разве что с влиянием самого государственного агентства.

«Меридиан» вложил в миссию почти столько же средств, сколько все государственные структуры вместе взятые, — в обмен на эксклюзивные права на добычу и коммерческое использование марсианских ресурсов в течение последующих пятидесяти лет. Договор, подписанный ещё на заре проекта, содержал пункт, который в своё время казался чистой юридической формальностью: в случае обнаружения на Марсе форм жизни, представляющих научную или коммерческую ценность, права на дальнейшее исследование и разработку прилегающей территории переходили «Меридиану» на приоритетной основе.

Когда шифрованный научный отчёт со станции Брэдбери лёг на стол генерального директора «Меридиан Дайнэмикс» Маркуса Рида, тот прочитал документ дважды, после чего вызвал к себе главу юридического департамента компании.

— Строматолиты, — произнёс Рид, постукивая пальцем по распечатке отчёта, сидя в своём угловом кабинете на сорок втором этаже, откуда открывался вид на весь деловой центр Хьюстона. — Окаменелые следы древней марсианской жизни. Вы вообще понимаете, что это значит?

— Величайшее научное открытие в истории человечества? — предположил юрист по фамилии Кросби, стоявший у стола с блокнотом в руках.

— Это значит, что кратер Езеро только что стал самой ценной недвижимостью в Солнечной системе, — сухо ответил Рид. — Каждый университет, каждое агентство, каждая страна захотят иметь доступ к этому месту. И согласно нашему договору, приоритетное право на это принадлежит нам.

— Но экипаж настаивает на создании международного научного консорциума с открытым доступом к данным…

— Экипаж выполняет научную миссию. Я отвечаю перед советом директоров и акционерами, — оборвал его Рид, поднимаясь из-за стола и подходя к окну. — Свяжитесь с нашим представителем в Конкордии. Мне нужно, чтобы объявление об открытии было отложено ещё как минимум на два месяца — достаточно, чтобы наши юристы успели закрепить эксклюзивные права на разработку прилегающей территории прежде, чем об этом узнает весь мир и начнётся неконтролируемая свалка международных претензий.

Решение Рида, спущенное по цепочке через несколько уровней корпоративной иерархии, в итоге приняло форму, которую экипаж на Марсе воспринимал просто как «технические сложности со спутником связи» — необъяснимые задержки в передаче данных, неожиданные требования дополнительной перепроверки уже проверенных результатов, бюрократические проволочки в согласовании научной публикации, каждая из которых сама по себе выглядела рутинной, но в совокупности начинала складываться в подозрительно устойчивую картину.