Механик – Красная граница (страница 6)

Следующие двенадцать дней стали настоящим испытанием на прочность — не только для техники станции, но и для восемнадцати человек, запертых внутри неё. Температура в жилых модулях упала до двенадцати градусов Цельсия. Освещение работало на минимальном уровне, придавая всей станции сумрачный, почти подводный вид. Оранжерея, лишённая полноценного искусственного света, начала терять часть посевов, несмотря на все отчаянные усилия Майи и Дэниела спасти хотя бы основные, наиболее выносливые культуры.

На восьмой день бури произошло то, чего боялся весь экипаж больше всего: отказ одного из фильтров системы регенерации воздуха, засорившегося марсианской пылью, проникшей внутрь через незамеченную ранее микротрещину в уплотнителе внешнего технического шлюза.

— Уровень углекислого газа растёт, — доложила Грейс на экстренном сборе, и в голосе её впервые за всю миссию прозвучала неприкрытая тревога. — Резервный фильтр установлен, но его ресурса хватит от силы на пять суток. Основной ремонт требует выхода наружу — а в такую бурю это почти самоубийство, видимость сейчас меньше двух метров.

Хардинг, взвесив все имеющиеся варианты за считаные минуты, принял решение, которое позже, уже после возвращения на Землю, назовут одним из самых трудных за всю историю миссии.

— Мы подождём. Пять суток. Если буря не начнёт стихать к тому моменту, я выйду сам, — сказал он вслух, но каждый в комнате понимал невысказанное продолжение: выход наружу в разгар пылевой бури, при видимости в считаные метры и риске повреждения скафандра от абразивного воздействия несущейся пыли, был решением на самой грани катастрофы. Но альтернатива — постепенное отравление углекислым газом всего экипажа — была ещё хуже, и это понимали все без исключения.

Следующие пять дней прошли в напряжённом, почти невыносимом ожидании, прерываемом лишь регулярными проверками уровня CO2, медленно, но неумолимо ползущего вверх, несмотря на все усилия резервного фильтра сдержать его рост.

Лили Хардинг, дочь командира, которой на тот момент исполнилось уже девять лет, наблюдала за развитием бури из Сан-Антонио вместе с бабушкой, следя за скудными обновлениями статуса миссии на официальном сайте агентства, обновлявшемся раз в сутки.

— Бабушка, а с папой точно всё будет хорошо? — спросила она однажды вечером, глядя на застывшую статичную иконку станции Брэдбери на карте, помеченную желтым цветом «предупреждения о буре».

— Твой папа — самый осторожный человек из всех, кого я знаю, — ответила бабушка, обнимая внучку за плечи. — А ещё он обещал тебе, что вернётся. А твой папа никогда не нарушает обещаний.

На Земле, в Конкордии, Итан проводил эти пять дней практически без сна, координируя работу инженерных групп поддержки, готовых днём и ночью предоставлять любые рекомендации, какие только могли понадобиться экипажу за двадцать миллионов километров отсюда — с неизбежной двадцатиминутной задержкой, превращавшей и без того напряжённую ситуацию в дополнительное упражнение на терпение для всех участников.

Глава 8. Выход

На пятые сутки после отказа фильтра буря не утихла, но синоптическая модель Грейс показала короткое окно относительного затишья — снижение скорости ветра примерно на треть, ожидаемое ближе к марсианскому полудню и длящееся, по расчётам, около двух часов, не больше.

— Это не идеальные условия, — сказала Грейс, обводя взглядом собравшихся, — но это лучшее, что у нас будет в ближайшие дни, а возможно, и недели. Уровень CO2 приближается к порогу, за которым начнутся когнитивные нарушения у наименее устойчивых членов экипажа. У нас нет роскоши ждать идеальной погоды, которая, возможно, просто не наступит вовремя.

Хардинг, как и обещал, начал готовиться к выходу, методично проверяя каждый элемент усиленного пылезащитного скафандра, разработанного специально для условий с ограниченной видимостью и высокой концентрацией абразивных частиц в воздухе. Но когда он уже почти закончил, в шлюзовую камеру вошёл Хавьер, уже полностью одетый в собственный скафандр, с решительным выражением лица, не оставлявшим сомнений в его намерениях.

— Что ты делаешь? — спросил Хардинг, хотя, судя по тону, ответ был ему уже вполне очевиден.

— То же, что и ты. Только нас будет двое. Ремонт фильтра требует двух пар рук — одна держит панель, другая работает с проводкой, ты и сам это прекрасно знаешь. И ты не единственный человек на этой станции, который умеет рисковать собой ради остальных, Джим.

Спор занял не больше минуты — Хардинг слишком хорошо понимал правоту геолога, чтобы тратить драгоценное время окна затишья на пустые пререкания, — и вскоре оба, соединённые прочным страховочным тросом, шагнули из шлюза в ревущую рыжую мглу, оставив позади себя тревожно застывший у мониторов остальной экипаж.

Видимость снаружи оказалась даже хуже, чем предполагали расчёты: не больше трёх метров, ветер, несущий абразивную пыль, царапал визоры шлемов с неприятным, тонким шипящим звуком, от которого у обоих по коже пробегал холодок, несмотря на многослойную теплоизоляцию скафандров. Каждый шаг требовал постоянной сверки с показаниями GPS-навигатора и тактильной памятью маршрута, отработанного за месяцы регулярных выходов, предшествовавших буре.

— Вижу панель фильтра, — доложил Хавьер, добравшись первым до внешнего технического отсека станции, его голос звучал сдавленно от напряжения через динамик шлема. — Крепления повреждены пылевой абразией куда сильнее, чем мы предполагали по данным телеметрии.

Работа, которая в нормальных условиях заняла бы от силы двадцать минут, растянулась почти на сорок пять — пальцы в толстых защитных перчатках плохо слушались в борьбе с мелкими креплениями, ветер норовил вырвать инструменты прямо из рук, а видимость через быстро покрывающиеся пылевой плёнкой визоры ухудшалась буквально с каждой минутой работы.

— Готово, — выдохнул наконец Хардинг, закручивая последний крепёж уже почти вслепую, полагаясь больше на многолетний тактильный опыт, чем на зрение. — Грейс, проверь показания немедленно.

Голос Грейс из динамика прозвучал с явным, почти осязаемым облегчением:

— Фильтр работает штатно. Уровень CO2 начал снижаться с этой самой минуты. Отличная работа, вы оба, правда. А теперь возвращайтесь внутрь как можно скорее — окно затишья заканчивается уже через семь минут по моим расчётам.

Обратный путь оказался тяжелее прямого: ветер начал усиливаться раньше расчётного времени, видимость упала почти до нуля, и в какой-то момент страховочный трос между Хардингом и Хавьером натянулся так резко, что оба едва не потеряли равновесие на неровном грунте.

— Хавьер, ты в порядке? — крикнул Хардинг в микрофон, не видя напарника дальше собственной вытянутой руки.

— Наступил в трещину, засыпанную пылью, — раздался напряжённый голос геолога. — Нога застряла между камнями. Дай секунду, не паникуй.

Секунды растянулись в две мучительные минуты, за которые Хардинг, действуя практически вслепую в бушующей пыли, ощупью добрался до напарника и помог ему высвободить ногу из неожиданной расщелины в грунте — трещины, которую ни один из них прежде не замечал, потому что она была надёжно скрыта под тонким слоем более плотного, обманчиво ровного реголита.

— Тридцать секунд до конца окна, — раздался встревоженный голос Грейс. — Поторопитесь, пожалуйста.

Последние метры до шлюза оба прошли почти бегом, насколько вообще позволял тяжёлый скафандр и разреженный, но всё же ощутимый встречный ветер, врывающийся в лёгкие даже сквозь герметичный визор одним своим напором на обшивку. Когда внешний люк шлюза наконец захлопнулся позади них, отсекая ревущую бурю, оба ещё несколько секунд стояли неподвижно, тяжело дыша, пока давление в камере медленно выравнивалось с внутренним давлением станции.

Когда оба наконец сняли шлемы в тесноте шлюзовой камеры, Хардинг посмотрел на Хавьера долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались облегчение, остаточный страх и неподдельная благодарность.

— Больше никогда так не делай. Не выходи без прямого разрешения, Хавьер. Никогда.

— Больше никогда так не делай, — с усталой, но искренней улыбкой парировал Хавьер, стаскивая перчатки онемевшими пальцами, — не выходи один, когда есть кому пойти с тобой, Джим. У нас тут вроде как команда, если ты не заметил.

За стенами шлюзовой камеры, в общем отсеке, весь остальной экипаж встретил обоих аплодисментами и объятиями, которые, впрочем, быстро сменились заслуженными, но добродушными выговорами от Майи, взявшей на себя роль медика в отсутствие полноценного врача на станции.

— Сначала медицинский осмотр, потом уже празднование, — строго сказала она, увлекая обоих в сторону медицинского отсека, невзирая на их протесты об усталости и желании просто рухнуть спать.

Ремонт фильтра оказался поворотной точкой всего испытания бурей: уровень CO2 внутри станции стабилизировался в течение суток, а ещё через четыре дня скорость ветра снаружи начала неуклонно снижаться, день за днём приближая долгожданное окончание бури. На семнадцатый день с её начала марсианское небо впервые за две с половиной недели показало бледный диск Солнца сквозь заметно поредевшую пылевую дымку — зрелище, которое весь экипаж высыпал наблюдать через смотровые окна станции, будто впервые в жизни видел восход.