Механик – Красная граница (страница 1)
Механик
Красная граница
КРАСНАЯ ГРАНИЦА
Роман
Глава 1. Старт
Ветер над космодромом Редстоун-Пойнт пах озоном и раскалённым металлом — тем особым запахом, что сопровождает каждое утро старта, сколько бы раз ты его ни встречал. За окном, среди плоских техасских пустошей, тянущихся к горизонту во все стороны, стартовый комплекс поднимался из предрассветной дымки, как нечто, до конца не принадлежащее этому пейзажу: стальные фермы, мигающие огни на фоне неба, которое только-только начинало светлеть из чёрного в серое.
Итан Уокер стоял у смотрового окна диспетчерской и смотрел, как громада корабля «Фридом-1» медленно погружается в утренний туман, будто исполинский зверь, готовящийся к прыжку, который уже нельзя будет остановить. Позади него зал управления гудел негромким слитным шумом: две сотни человек проходили финальные проверки, прижав наушники к ушам, не отрывая взгляда от рядов мониторов, которые за десять лет стали для большинства из них более привычными, чем собственная гостиная.
Через четыре часа стартовое окно закроется. Через четыре часа двести тонн металла, топлива и человеческих надежд оторвутся от земного притяжения и лягут на курс к Марсу — впервые в истории неся не роботов и зонды, а живых, дышащих людей. Двенадцать человек. Первая пилотируемая экспедиция на другую планету.
— Ты выглядишь так, будто сам сегодня летишь, — сказала Рэйчел Беннетт, руководитель миссии, подходя сзади с двумя стаканами кофе, от которых в прохладном утреннем воздухе поднимался пар.
— Я и лечу. Просто головой, — Итан взял стакан, не отрывая взгляда от корабля. — Десять лет расчётов, Рэйчел. Десять лет слушаний в конгрессе, пересмотров бюджета, бессонных ночей. И теперь всё сводится к двумстам тридцати семи дням полёта и одному-единственному дню посадки.
— Двести тридцать семь дней, шесть часов и ещё немного, если быть точной, — поправила она с едва заметной улыбкой. Она всегда была такой: точность становилась для неё формой утешения. Пока цифры сходились, мир оставался управляемым. Итан знал это лучше, чем кто-либо: он был женат на ней семь лет, и все семь прошли в долгой тени этого проекта — сквозь бюджетные кризисы, слушания в сенатских комитетах и два случая, когда программу едва не закрыли вовсе.
Внизу, на стартовой площадке, экипаж заканчивал последние приготовления. Командир миссии Джеймс Хардинг — бывший лётчик-испытатель ВВС с седеющими висками и репутацией человека, который за два десятилетия карьеры ни разу не терял самообладания в кабине, — методично проверял герметичность швов скафандра, с тем спокойствием человека, который проделывал это тысячу раз на тренажёре и теперь точно знал: сегодня — не тренажёр. Рядом с ним, сверяясь с собственным списком, стояла доктор Майя Чен, главный биолог миссии, а чуть поодаль, поправляя ремешок шлема с плохо скрываемым нетерпением поскорее взлететь, — Хавьер Рейес, геолог экспедиции, чья докторская диссертация была посвящена именно тому клочку марсианской земли, к которому они летели: кратеру Езеро, где, как считали учёные, миллиарды лет назад плескалось озеро под гораздо более плотной атмосферой, задолго до того, как кто-либо на Земле поднял голову к небу и задумался, что там, наверху, ещё есть.
— Все системы в норме, — раздался голос из динамика. — Готовность экипажа подтверждена. Т минус три часа пятьдесят семь минут.
Итан залпом допил кофе, хотя тот всё ещё обжигал горло. Он почти не заметил этого.
— Знаешь, что меня пугает больше всего? — спросил он.
— Что?
— Не отказ двигателей. Не радиация. Даже не посадка, если честно. Меня пугает мысль, что мы наконец-то это делаем. После всех разговоров, всех симуляций, всех споров в конгрессе и советах директоров — мы правда, наконец, это делаем.
Рэйчел сжала его руку — крепко, уверенно.
— Значит, самое время было бояться вчера. Сегодня — просто работать.
К без четверти двенадцать по местному времени стартовый комплекс погрузился в ту особую тишину, что предшествует чему-то огромному, — даже птицы, казалось, замолчали, будто вся техасская пустошь понимала, что вот-вот произойдёт, и коллективно затаила дыхание. Голос руководителя полёта в наушниках звучал ровно, не спеша, отрабатывая отсчёт, который тысячи раз репетировали в тренажёрах, но который сегодня звучал совсем иначе — по-настоящему.
— Десять. Девять. Восемь…
Пристёгнутый в кресле командира, Джеймс Хардинг на секунду закрыл глаза и подумал о дочери Лили, восьми лет от роду, которая осталась в Сан-Антонио с бабушкой и теперь будет видеть отца — если повезёт — только на экране, следующие три года: сначала с минутной задержкой, потом с десятиминутной, а порой — вообще без связи, только вера в то, что сигнал рано или поздно вернётся.
— Семь. Шесть. Пять…
Позади него Майя Чен сжала в кулаке маленький нефритовый кулон, спрятанный под воротником лётного костюма, — подарок бабушки, который она тайком пронесла мимо трёх проверок безопасности, зашив в шов, куда никто не догадался заглянуть.
— Четыре. Три. Два…
Хавьер Рейес улыбался. Из всего экипажа он один не чувствовал страха в эти последние секунды — только завершение ожидания, начавшегося, когда ему было четырнадцать, на заднем дворе родительского дома под Альбукерке, где отец купил на распродаже подержанный телескоп, а сын смотрел через него, как маленькая оранжевая точка медленно ползёт по летнему небу, и понимал с той внезапной ясностью, что случается раз или два за жизнь, чем именно хочет заниматься всю оставшуюся жизнь.
— Один. Зажигание.
Двигатели взревели, и «Фридом-1» оторвался от Земли в столбе огня, видимом за триста километров, — новая звезда, восходящая не в ту сторону, поднимающаяся вместо того, чтобы садиться.
Итан смотрел, как корабль сжимается в яркую точку, а затем и вовсе растворяется в бледной синеве утреннего неба, и впервые за десять лет позволил себе заплакать — не от страха и даже не совсем от радости, а от того странного, всеобъемлющего облегчения, которое приходит, когда десять лет твоей жизни наконец, необратимо, отрываются от земли.
Вокруг него зал управления взорвался — не дикими криками, как в кино, а чем-то более тихим и по-своему более трогательным: сотни инженеров и учёных медленно поднимались из-за своих консолей, кто-то обнимался, кто-то просто смотрел на опустевшее небо, где только что был корабль, и все разделяли одну и ту же невысказанную мысль.
Рэйчел снова нашла его руку и молча сжала. Ни ей, ни ему не нужны были слова. Где-то за изгибом земного шара двенадцать человек, к чьей подготовке они шли десять лет, теперь остались одни в темноте, дальше от дома, чем кто-либо в истории человечества, и людям на земле оставалось лишь отслеживать их продвижение, уточнять траекторию и верить, что работа последнего десятилетия выдержит испытание.
Тем вечером, когда первая телеметрия подтвердила чистый выход на орбиту и разгонный импульс к Марсу, выполненный с точностью до десятой доли процента от расчётных параметров, Итан сидел один в своём кабинете в Конкордии — так называли центр управления полётами, в шутку и всерьёз одновременно, в честь латинского слова «согласие», выбранного много лет назад комитетом, который хотел, чтобы название напоминало всем, ради чего затевалась вся эта миссия. Он вывел на монитор траекторию полёта в реальном времени: одна светящаяся линия, уходящая от маленькой голубой точки и изгибающаяся к другой, поменьше, ржаво-красной, лежащей в сотнях миллионов километров впереди.
Он думал обо всём, что ещё могло пойти не так. Солнечные вспышки. Столкновение с микрометеоритом. Отказ оборудования без единой возможности пополнить запасы, без единой возможности спасения — девять месяцев от ближайшей человеческой помощи. И всё же, глядя на эту тонкую светящуюся линию, растянувшуюся через черноту, он почувствовал, как что-то внутри него успокаивается — не уверенность в полном смысле слова, но что-то очень на неё похожее. Вера, пожалуй. Вера в расчёты, в резервные системы, в экипаж, в десять лет бессонных ночей, которые привели к этому единственному мгновению.
— Они в пути, — тихо произнёс он в пустой кабинет, и где-то далеко внизу, за окном, зажглись вечерние огни Нью-Канаана, штат Техас, — небольшого городка, выросшего вокруг космодрома за последние пятнадцать лет и ставшего домом для инженеров, учителей, подрядчиков и семей всех, кто работал на стартовом комплексе. Город светился обычными, будничными огнями, ничего не зная о том, что история только что тихо проскользнула мимо него на пути к другому миру.
Глава 2. Долгая дорога
Внутреннее пространство «Фридом-1» напоминало не столько космический корабль, сколько подводную лодку, спроектированную инженерами с почти религиозной одержимостью экономией каждого лишнего грамма массы. Жилой модуль представлял собой цилиндр двенадцати метров в длину, разделённый на шесть тесных кают, общую зону, едва вмещавшую всех двенадцать одновременно, компактную лабораторию и спортивный отсек, где экипаж проводил по два часа в день, борясь с медленной, но неумолимой атрофией мышц и костей в невесомости.
К сороковому дню полёта распорядок затвердел до состояния почти религиозного ритуала. Подъём в шесть по корабельному времени. Медицинский осмотр. Завтрак — регидратированная смесь, которая по этикетке значилась как «омлет», но по вкусу больше напоминала картон, вымоченный в яичном порошке. Затем начинались рабочие смены: кто-то следил за системами жизнеобеспечения, кто-то проводил запланированные на день эксперименты, кто-то поддерживал канал связи с Землёй — канал, задержка в котором росла с каждым днём, переползая из секунд в минуты, а затем и в полновесные двадцать минут в каждую сторону.