Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 24)

Она и так жила в особом, необычном домике, прозванном Хижиной доктора. Это была самая старая из всех сохранившихся построек Бичо Раро, ее возвели еще в те времена, когда Сория только-только прибыли сюда. Впрочем, сами члены семьи Сория никогда в этом домике не жили. Построил его первый пилигрим, прибывший из Колорадо, доктор, который после получения первого чуда остался с Бичо Раро до самой своей смерти. Он так никогда и не признался членам семьи Сория, почему приехал в Бичо Раро – тьма стала расти в нем более сорока лет назад, после выигранной им смертельной дуэли с другим доктором. Во многих отношениях Хижина доктора как нельзя лучше подходила Марисите, ибо тот доктор трудился без устали, леча чужие хвори, но так и не смог исцелиться сам.

Хижина являла собой старую, довольно грубую постройку с земляным полом, и когда стало ясно, что Марисита в ближайшем будущем не покинет поселение, Майкл и Луис выкопали простые дренажные канавки в трех комнатах домика, чтобы обеспечить отток воды от кухни и кровати Мариситы. Таким образом, снимался риск полного затопления домика, и Марисита могла не бояться утонуть во сне; вдобавок вода могла беспрепятственно стекать с кухонных столов, пока Марисита готовила еду. Предыдущий жилец, пилигрим, который теперь уже съехал, соорудил для Мариситы специальные зонтики разных размеров из прозрачного пластика и вешалок для одежды. Девушка ставила зонтики над горшками и мисками, чтобы предотвратить их затопление. Поначалу она толком не видела сквозь толстый пластик, что делают ее руки, но в конце концов и это дело, как и многие другие, стало у нее спориться.

– Как вы сегодня поживаете, мистер Банч? – спросила Марисита, поджаривая соус чили. К двери ее домика подошел, пошатываясь, Телдон Банч, пилигрим, с ног до головы обросший мхом.

– М-м-м, – ответил Телдон. Роман в бумажном переплете он вывернул страницами наружу, перегнул и засунул под мышку, так что Марисите было больно глядеть на бедную книжку. – Завтрак готов?

– Завтрак был несколько часов назад, – сказала Марисита. – Вы его пропустили. Проспали?

– Потерял счет времени, – ответствовал Телдон. Надо сказать, счет времени он терял постоянно. – Что-нибудь осталось, душенька?

– Могу положить вам чего-нибудь. – В кастрюльке постоянно тушились бобы, да и помидоры обжарить недолго, а пара яиц довершила картину. В ожидании еды Телдон, ссутулившись, читал книгу, рассеянно почесывая зарастающую мхом щеку. Марисита готовила, а сама всё думала о радиоинтервью и о том, что станет рассказывать о своем прошлом, если согласится снова прийти на шоу. Она гадала, слышал ли ее Даниэль, и если слышал, то как отнесся к ее рассказу о том, как он ей помог.

Уже одно то, что она разговаривала с людьми из семьи Сория – из ряда вон выходящее событие, и после вчерашнего интервью Марисита никак не могла оправиться от потрясения, ведь ей неделями твердили, что Сория нельзя даже шепотом окликать. Выходит, запрет возник не на пустом месте: Марисита сама видела, что, нарушив его, Даниэль Сория себя погубил.

– Ты просто сокровище, – проговорил Телдон, когда она протянула ему полную тарелку. – Если я могу что-то для тебя сделать… – Он всегда так говорил, когда она передавала ему тарелку.

– Может, вы могли бы смолоть для меня зерно? Мне трудно делать это самой, потому что мука легко намокает, – сказала Марисита. Она всегда это говорила, передавая Телдону тарелку.

– Ладно, звучит отлично, – ответил он и отчалил вместе с тарелкой. На этом разговор обычно и заканчивался. Марисита всегда молола зерно сама. Телдон терял счет времени. Над Мариситой шел дождь. Телдон обрастал мхом.

В открытую дверь постучали, а потом на пороге возник крепко сбитый молодой человек в очень пыльных ботинках и белой футболке. Это был Пит, уже успевший за утро переделать кучу работы.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Я не ошибся адресом?

– Это зависит от того, какой адрес вы искали, – ответила Марисита.

– Антония сказала, что вас можно попросить дать мне немного еды, чтобы я мог перекусить во время работы.

Очередная проволочка Мариситу не обрадовала, но ей понравилось то, как вежливо была высказана просьба.

– Тогда вы пришли именно туда, куда нужно. Присядьте.

– Спасибо, мэм, я постою. Не хочу испачкать вашу мебель – уж больно я перепачкался.

Марисите этот жест вежливости принес очередное затруднение. Она оценила нежелание юноши испачкать ее табуретку, но вид стоящего, а не сидящего гостя создавал у нее ощущение того, что он торопится и ей нужно готовить побыстрее, хотя Пит ничего подобного не имел в виду. Марисита могла бы еще раз попросить его присесть и объяснить, что она совсем не против некоторого количества грязи, но тогда уже сам гость может почувствовать неловкость из-за того, что его принуждают сесть. Поэтому вместо этого Марисита повторила свою просьбу мысленно, а вслух ничего не сказала. Гость продолжал стоять, и Марисита торопилась изо всех сил.

Пит спросил:

– Могу я чем-то вам помочь?

– Я стараюсь так быстро, как могу, – ответила она.

– Ой. Я не это имел в виду. Просто мне странно видеть, как кто-то другой делает всю работу.

Марисита удивилась такой непринужденности (сама она ни за что не смогла бы так свободно выразить свои чувства) и сразу же почувствовала себя увереннее, приободренная этим признанием. Она не могла понять, что поразило ее сильнее: то, как просто этот парень говорит о том, что ему не нравится, или то, что ей стало легче от его объяснения. Конечно же, поразмысли она над этим вопросом как следует, то поняла бы, что так и нужно поступать. Когда она еще жила в Техасе, к ней часто приезжали за советом, и какой-нибудь семейной паре она наверняка посоветовала бы быть честными и открытыми друг с другом, и неважно, насколько глупыми покажутся им собственные признания. Марисита не понимала, почему ей самой так трудно последовать этому совету. И вот она с запинкой решила попробовать:

– Я не против. Но мне тоже некомфортно, когда вы стоите. Просто мне странно видеть, что вы стоите, а не сидите… так, словно я должна поторапливаться.

Произносить такое не мысленно, а вслух было очень неприятно, однако Пит не вышел из себя, напротив, удивленно хохотнул. Потом похлопал ладонями по грязным штанам и сел на табурет. Марисита дала ему миску с помидорами черри – пожевать и занять руки, пока она работала. Несколько минут прошло в дружелюбном молчании; наконец Марисита закончила готовить для Пита эмпанады.

– Надеюсь, это не слишком грубый вопрос, – нарушил молчание Пит, – но почему они не улетают?

Бабочки на платье Мариситы открывали и закрывали крылышки, а сверху на них капала вода.

– Они слишком мокрые, – пояснила Марисита.

– Но ведь однажды дождь закончится?

– Возможно.

– Вы будете по ним скучать?

Никто прежде не спрашивал Мариситу об этом, и чтобы ответить, ей пришлось немного подумать. Бабочки были прекрасны, вдобавок она жила с ними так долго, что уже не представляла, как будет выглядеть без них.

– Думаю, я предпочла бы, чтобы они улетели, – призналась Марисита.

Ответ Пита удовлетворил.

– Хорошо.

– Вы уже получили второе чудо? – Марисита удивилась: она задала вопрос не мысленно, а вслух, но поскольку один раз она уже обратилась к Питу, во второй раз это оказалось проще.

– Э-э-э, я здесь не ради чуда, – сказал Пит. – Я здесь из-за грузовика. Кстати, это напомнило мне… Чувствую себя последним мерзавцем, что приходится снова просить вас работать, но всё-таки попрошу, потому что, держу пари, сам он не сможет, и, хоть мы с ним даже не приятели, мне бы не хотелось, чтобы он голодал. Вы не знаете, Тони что-нибудь ел?

– Тот великан?

– Да, он самый.

Марисита не сомневалась: великан ничего не ел. Погрузившись в собственное горе, она ни для кого не готовила с тех пор, как исчез Даниэль. Остальные пилигримы как-то позаботились о себе сами, в конце концов, в их распоряжении были кухня и остатки еды. Но Тони никто не дал еды, и он не поместился бы в ее кухне, даже попытайся он что-то себе приготовить.

– Я прослежу, чтобы он поел, – спокойно сказала Марисита, зато ее душа кипела от нетерпения. Время стремительно уходило, и у нее пересыхало во рту при мысли о Даниэле, который сейчас наверняка умирает от жажды. Но потом она вспомнила, что Тони, скорее всего, и вчера ничего не ел, и ее нетерпение сменилось чувством вины. Придется поторопиться. – Вот ваша эмпанада.

– «Эмпанада», – повторил Пит. – Боже, спасибо вам. Выглядит ужасно аппетитно. Еще увидимся! Простите за грязь на стуле!

После его ухода Марисита торопливо приготовила еду для Тони. Она собрала несколько хрустящих болильо, половину ярко-оранжевой мускусной дыни, горшочек жареной красной фасоли, термос жидкого сливочного сыра, две эмпанады, три темно-красных помидора из сада бабушки и кусок жареной говядины, который прошлой ночью выглядел малость поприятнее. Обычный человек не съел бы такое громадное количество еды за раз, но Марисита сочла, что для великана порция вышла весьма скромной. Во всяком случае это лучше, чем питаться одними надеждами.

Пока она собирала еду, к ней пожаловал третий посетитель, правда, его Марисита заметила гораздо позже первых двух. Это была паломница Дженни, школьная учительница, способная только повторять обращенные к ней слова других людей. Какое-то время она стояла в дверях, пытаясь определить, сколько времени потребуется Марисите, чтобы ее заметить, потому что сама она не могла сказать ничего нового, дабы обратить на себя внимание.