Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 26)

– Мы здесь не навешиваем ярлыки, – нараспев произнес падре Химинес. Это было не совсем правдой, но в идеальном мире такое утверждение безусловно соответствовало бы действительности. – У каждого тьма проявляется по-разному! Взять, к примеру, Дженни. Я как раз собирался вам объяснить, что она может только повторять обращенные к ней чужие речи.

– Правда, что ли? – спросил Тони.

– Правда, что ли? – откликнулась Дженни.

– Мать моя женщина. Ну и как я должен был догадаться о такой подставе?

– Вот видите, – сдержанно заметил падре Химинес.

Грубиян Тони принялся насвистывать мелодию из сериала «Лесси». Кого другого такое поведение давно вывело бы из себя, но падре Химинес провел в Бичо Раро достаточно времени, чтобы понять: у каждого человека свой защитный механизм. И, несмотря на превращение в великана, Тони до сих пор до конца не осознал, насколько чудесны и Сория, и Бичо Раро. Встретившись с истинным чудом, он совершил довольно распространенную ошибку: принял его за проявление магии. Чудеса часто похожи на магию, но подлинное чудо всегда сложно до конца осознать смертным человеческим умом.

До Тони очень медленно доходило, что он не осознает подлинного масштаба этого места, что он лишь один из многих чудополучателей. Падре Химинес терпеливо ждал, пока на Тони снизойдет осознание.

Тони заявил:

– Это какой-то дурдом!

– Весь мир – один большой дурдом, – поправил его падре Химинес. – А это место – лечебница. Как ваше имя, путник?

– Тони.

Сказав это, Тони уставился на Дженни.

– Что, она и это повторит?

– Вы разговаривали со мной, а не с ней, а бедная малышка повторяет только то, что сказали ей, к счастью для нее, – проговорил падре Химинес. – А фамилия к имени «Тони» не прилагается?

– Не-а. Просто Тони.

– Что же, отлично. Ну а я – падре Алехандро Марин Химинес, но вы можете звать меня, как вам удобно. Я здесь для вашего духовного обогащения.

– Судя по вашей башке, вы здесь исключительно для своего собственного духовного обогащения, – отрезал Тони. – Я как-нибудь сам справлюсь, благодарю покорно.

– Как знаете, – пожал плечами падре Химинес. – Но жить здесь, ни с кем не разговаривая, на мой взгляд, одиноко. Дженни, а что это за обрывки на земле? Неужели твоя тетрадь? А это не обломок ли подноса Мариситы, того, с цветочками? Ты что, несла Тони еду?

Дженни повторила всё вышесказанное, но, поскольку она доверяла падре Химинесу и успела немного успокоиться, ей удалось закончить последнее предложение не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.

– Ох уж эти собаки, – протянул падре Химинес. («Ох уж эти собаки», – согласилась Дженни.) – Мы добудем вам еды, Тони.

Тони действительно был голоден. Но еще он думал о том, чего боялся больше всего: что на него станут смотреть, пока он ест. Он дал себе зарок найти укромное местечко, если еда действительно появится, потом окинул поселение зорким взглядом, выискивая места, где можно спрятаться, и заметил, что из-за угла одного из домов на него смотрит Хоакин Сория. Поняв, что его засекли, Хоакин моментально испарился.

Тони прищурился.

– Это еще что за тип?

Падре Химинес не повернул головы, просто потянул воздух чувствительным носом.

– Хоакин Сория. Из младшего поколения.

Тони прищурился еще пуще.

– А почему он тут шпионит?

– Мальчишки, что поделаешь, – беспечно уронил падре Химинес. – Вам, Тони, стоит привыкать к семье Сория. Они ведь тоже здесь живут.

– Дайте-ка я кое-что проясню, падре, – парировал Тони. – Я не собираюсь здесь жить. Я проделал такой долгий путь, добираясь сюда, не для того, чтобы, получив чудо, ютиться на чужом заднем дворе. Меня тошнит от этой пустыни, а от клятого солнца болит голова. Я усиленно соображаю, что именно должен сделать, чтобы стать нормальным и убраться отсюда. Верно, Дженни?

– Верно, Дженни? – удивленно повторила Дженни. И, помолчав, кивнула. До сих пор она так переживала из-за слов других людей, что до этой самой минуты ей не приходило в голову попытаться использовать эти самые слова для выражения собственных чувств. Она еще не знала, что позже это новое знание очень ей пригодится, и пока ощутила лишь намек на будущую ценность этого открытия.

А вот падре Химинес отметил многогранность этой перемены. Священники немного похожи на сов, потому что тоже чутко улавливают приближение чудес, прямо как сейчас. А некоторые священники даже летают, как совы, например падре Куитеро, Лопез и Гонсалез – все они получили способность медленно парить в качестве первого чуда, когда вместе прибыли в Бичо Раро в 1912 году, но падре Химинес не был одним из них.

Он сказал:

– Иногда полезно поголодать.

Глава 15

Наступила ночь, и на небе показались звезды.

Наступила ночь, и совы открыли глаза.

Наступила ночь, а Беатрис так и не сумела загнать Пита в угол.

Для Беатрис это стало шоком, ведь она пообещала Хоакину поговорить с Питом о судьбе грузовика. Она то и дело замечала Пита и тут же теряла из виду, а это не так-то легко сделать в таком маленьком поселении, как Бичо Раро. Это казалось практически невозможным, особенно после того, как Джудит дала Питу работу, не предполагающую активных перемещений: построить невысокую деревянную сцену для танцев – идеальное место, чтобы устраивать семейные торжества в честь дня рождения, идеальное место, чтобы напомнить Франсиско и Антонии про обстоятельства их первой встречи. Пит целый день прилежно трудился, забивал в землю сваи, обшивал получившийся каркас досками, перекусывал на ходу и отдирал доски от стен рухнувшего амбара, чтобы сделать настил сцены. Несмотря на то что он, кажется, работал без перерывов, всякий раз, когда Беатрис пыталась подойти к юноше, тот исчезал. Беатрис искала его рядом с амбаром, который он разбирал, искала рядом с недостроенной сценой, искала между амбаром и сценой и, к огромному своему изумлению, нигде не могла найти. Потом она оборачивалась и обнаруживала Пита на том самом месте, откуда только что ушла.

Беатрис не понимала, что происходит. Откуда же ей было знать, что причина проста: Пит вознамерился избегать Беатрис любой ценой.

Когда он впервые увидел Беатрис, его сердце совершило дикий кульбит, и Пит твердо решил больше подобного не допускать; всякий раз, завидев девушку, он круто разворачивался на сто восемьдесят градусов, вне зависимости от того, куда шел. Последнего столкновения с ней Пит избежал уже с наступлением ночи. Это случилось после того, как звезды вытеснили с небосвода солнце, а от заката остались лишь три тонкие, разноцветные полоски вдоль линии горизонта. Пит направлялся в свою комнату, как вдруг заметил Беатрис на открытом пространстве между строениями. Сначала на землю грозно надвинулась ее длинная тень, а потом и сама Беатрис появилась на освещенном крыльце.

Пит стремительно развернулся и зашагал туда, откуда пришел, то и дело нервно оборачиваясь. На Беатрис было платье в цветочек, казавшееся короче, чем на самом деле, потому что девушка использовала его как импровизированную корзинку, сложив в подол странные провода, металлические штыри и какие-то гибкие прутья. Она не смотрела на Пита, но целенаправленно двигалась туда же, куда и он, прямо-таки шла за ним по пятам. Юноша стремглав юркнул в темный закоулок между двумя хибарками, в темноте обо что-то споткнулся (это были миски собак Антонии), а обернувшись, увидел, что Беатрис идет тем же путем. Он обогнул хижину, но Беатрис не отставала. Тогда Пит торопливо прошел мимо загона с козами, однако, бросив быстрый взгляд через плечо, понял, что девушка по-прежнему у него на хвосте.

Сердце Пита и так уже угрожающе колотилось, как вдруг молодого человека обожгла страшная догадка: а что, если девица преследует его намеренно, возможно, даже хочет с ним поговорить? Это предположение обрушилось на Пита, как лавина.

Сердце снова болезненно сжалось.

Охнув, Пит прижал руку к несчастному органу и пустился бегом вдоль стены сарая, стрелой промчался через двор и перепрыгнул через низкие заросли кустарника. Темнота уже вольготно раскинулась над землей, застилая глаза, поэтому Пит слегка промахнулся. Он налетел на что-то твердое, точнее, на огромный мысок ботинка Тони.

– Привет, малыш, – поприветствовал его Тони. – Спасибо, что избавил меня от необходимости самому тебя пинать.

– Да ладно, – выдохнул Пит и больше ничего из себя выдавить не смог. Несколько мгновений он полулежал, распластавшись на великанском ботинке, держался за грудь и ждал, когда сердце снова утихнет.

– Ну, и где пожар? – поинтересовался Тони.

– Я… – Пит стек вниз по ботинку и сел в пыль, потом задрал голову и всматривался, всматривался, всматривался в темноту, пытаясь разглядеть лицо Тони, едва видимое в слабом свете, доходящем сюда от крыльца. – Пожар?

– Это присказка такая. Малыш, ты такой прямой, что любая линейка от зависти удавится. Я имел в виду, почему ты бежишь?

– Кажется, я едва не умер!

– Я тоже, – поддакнул Тони. – От скуки.

Впрочем, оба были рады видеть друг друга – всё-таки знакомое лицо в странном, незнакомом месте. Тони сел, скрестив ноги посреди поросшего низким кустарником поля, дочиста объеденного коровами и телятами.

Потом неловко ссутулился и облокотился на стоявший тут же трактор. Подошва его босой ноги изрядно почернела от долгого хождения по земле.