Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 8)
Некоторые независимые газеты отвергали подобные скандальные обвинения, но слухи продолжали распространяться. Даже сегодня предполагаемый кожевенный завод в Медоне считается историческим фактом – об этом написано в работах о практике переплетения книг в человеческую кожу и других исторических отчетах. «Немногие истории революции опускают ссылки на печально известную роялистскую пропаганду о том, что гигантский кожевенный завод в Медоне выполнял все заявки на кожевенные изделия, необходимые квартирмейстерам революционной армии», – писал библиотекарь Лоуренс С. Томпсон, прозорливый скептик середины XX века, который тоже участвовал в этом споре.
Так что же на самом деле происходило в Медоне? Конечно, там были и тайные махинации, но в большей степени стандартные военные процессы. Мы знаем, что под руководством инженерного гения Николя Жака Конте Комитет общественного здравоохранения превратил обширные сады замка в стрельбища, где проводили различные баллистические испытания. Они также исследовали использование новой технологии производства воздушных шаров в военных целях. Когда Национальный Конвент был заменен в 1795 году «Советом пяти» под названием Директория, одним из его последних распоряжений было очистить все мастерские Медона, кроме школы воздухоплавания (
Во Франции ходили слухи о республиканских солдатах, которые носили кюлоты из человеческой кожи и ходили на бал, где гостям дарили «Права человека» в антроподермическом переплете.
В XX веке наиболее авторитетные хроникеры той эпохи начали говорить о более диковинных притязаниях медонского кожевенного завода, кладбищенских балах и кюлотах из плоти. Многие из них утверждали, что подобная практика действительно существовала во время Революции. Они также указывали на одну книгу, которая, по их мнению, являлась подлинным экземпляром в переплете из человеческой кожи, – копию Конституции 1793 года. Она хранится в Музее Карнавале в Париже, посвященном истории города, рассказанной через его художественные и культурные артефакты, начиная с эпохи Возрождения.
Возможно, подробная история книги сделала ее происхождение достоверным для тех, кто писал об антроподермических артефактах, прежде чем их подлинность можно было проверить, но только тест может подтвердить или опровергнуть это утверждение.
Я отправилась посмотреть на эту Конституцию, которая находилась в одном из помещений двух парижских особняков эпохи Возрождения, объединенная территория которых теперь и является Музеем Карнавале. Сотрудники сгрудились вокруг маленького деревянного столика, чтобы осмотреть полированный томик цвета красного дерева, тонкий и крошечный – меньше, чем современная книга в мягкой обложке, – с позолотой и красивыми, ярко окрашенными мраморными пузырьками на торцевой бумаге. Конституция выглядела совсем не так, как книга времен Великой французской революции в Беркли, но в этой области исследований даже больше, чем в большинстве других, внешность может быть очень обманчивой.
Первые несколько пустых страниц внутри были исписаны – это было задокументированное движение к принятию новой Конституции. На одной из страниц, среди прочих библиографических сведений, в примечании сообщалось, что сама книга была
В реестре также сообщалось, что книга когда-то принадлежала морскому офицеру Пьеру-Шарлю де Вильневу, который продолжал служить во флоте во время Революции, несмотря на свою аристократическую родословную, пока его происхождение не было раскрыто и он не потерял капитанское звание в 1793 году. Он был восстановлен в должности в 1795 году после смены власти и в итоге получил звание вице-адмирала. Он служил под началом Наполеона. Неоднократные неудачи и заключение в тюрьму врага в конце концов привели к его самоубийству в 1806 году. После смерти владельца книгу купил дипломат Луи Феликс Этьен, маркиз де Тюрго. В 1866 году он умер, а артефакт попал в музей.
В Музее Карнавале в Париже хранится экземпляр копии Конституции 1793 года в переплете из человеческой кожи.
Из всех предполагаемых антроподермических книг времен Великой французской революции именно эта с наибольшей вероятностью была сделана из кожи. Но это только беспочвенные догадки, пока предмет не проверен. Конечно, та эпоха была непостижимо кровавой и необузданной, но была ли она настолько неуправляемой, что переплетение книг в человеческую кожу могло процветать в этом хаосе?
Великая французская революция вызвала сопутствующие обстоятельства, в том числе и в библиотеках. Королевская библиотека, преобразованная в недавно открытую Национальную библиотеку, пополнилась предметами коллекций, конфискованных у аристократов, духовенства из завоеванных зарубежных стран. Старые книги все чаще рассматривались как модные предметы, которые стоило собирать не из-за содержания, а из-за их физических свойств. Национальная библиотека начала собирать инкунабулы[13] (самые ранние печатные книги), что вызвало интерес к коллекционированию библиографических редкостей исключительно из-за их возраста и способа производства, а также независимо от темы текста. Этот сдвиг в сторону физической ценности книги имел длительные последствия как для государственных, так и для частных библиотечных фондов.
Мир медицинской практики пережил собственный революционный переворот. В 1790 году хирург по имени Кантен говорил в Национальном Собрании о медицинском образовании во Франции, и его убеждения будут иметь всемирное влияние на будущее профессии: «Осуждая прошлое, мы хотим забыть его; желаем реформировать настоящее и обеспечить лучший порядок для будущего. Одним словом, мы хотим, чтобы страшное право на жизнь и смерть было предоставлено тем, кто заслужил общественное доверие, отдав самого себя обеим партиям одновременно».
Инкунабулы – это самые ранние печатные книги.
Кантен знал, что в этот необычный исторический момент все, что касалось устройства французского государства, было предметом споров. Университетские факультеты были распущены, и это поставило вопрос не только о том, кто может получить образование, но и о том, кто может управлять им. Нужны ли вообще были ученые степени? Кантен легко шагал в толпе революционеров. Хирург утверждал, что упразднение гильдий, чтобы каждый мог заниматься ремеслом, было похвально, но в медицине необходимо образование и государственное регулирование. «Я признаю, что наши старые политические органы были против свободы, но этот порок был обусловлен их властью и организацией», – говорил Кантен. Затем он изложил план того, как сделать здравоохранение доступным для всех в стране, с легионами хорошо обученных и проверенных правительством врачей, прислушивающихся к призыву.
Начнем с того, что врачи и хирурги больше не будут принадлежать к двум отдельным профессиям, в каждой из которых свои стандарты. До революции хирурги обладали таким же статусом, что и цирюльники, но впоследствии были возведены в ранг практикующих врачей со всеми вытекающими отсюда обязанностями. В других странах этот сдвиг произошел лишь в XIX веке. Кантен утверждал, что шарлатанство, уже ставшее серьезной проблемой во Франции, когда началась революция, усугубится, если не будет государственного надзора за медицинской профессией. «Если под предлогом полной свободы мы позволим всем тем, кто считает себя врачами, исполнять свои обязанности, то это было бы дозволением наглым и невежественным людям быть не чем иным, как безнаказанными убийцами… Гораздо лучше было бы вообще запретить врачебную практику. По крайней мере, тогда можно было бы избежать этих ежедневных убийств, которые продолжаются из-за упадка нашего ремесла и меньшего уважения к тем, кто им занимается».
Во Франции в XVIII веке до Французской революции хирурги носили тот же статус, что и цирюльники.
Для практикующих врачей должен быть создан правительственный совет по лицензированию, а будущие медики должны обучаться в соответствии со строгим и единым набором стандартов. Простого обучения было недостаточно – требовалось по крайней мере три года формального обучения таким предметам, как анатомия и химия.
Богатые, скорее всего, так и продолжат лечиться в своих комфортных домах, но государственные больницы – когда-то главная сфера деятельности церковных благотворительных организаций – принесут медицинскую помощь в массы, помогая беднякам. Врачи-практиканты будут учиться у постели пациентов. Студенты-медики также учились на трупах, держа скальпель в руке, не только распознавать анатомические структуры, но и диагностировать болезни посмертно, изучая ткани и органы, дисциплину, известную как патологическая анатомия. Парижские больницы, переполненные неимущими больными, предоставляли врачам для изучения беспрецедентное количество трупов.