Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 7)

Переплеты книг из человеческой кожи превратили плоть человеческого существа в объект.

Чтобы узнать о людях, из чьих тел изготовлены переплеты, мы должны полагаться на истории, которые сопровождают объекты на протяжении десятилетий, позволяя поколениям играть в подобие «сломанного телефона». Истории меняются в соответствии со временем, в котором рассказываются, или вообще исчезают. Мы никак не можем изменить того факта, как над этими людьми издевались до смерти, однако можем восстановить некоторое уважение к их личностям, раскрывая истории, отделяя мифы от фактов и исследуя контексты, в которых такое обращение с мертвыми может быть хотя бы отдаленно приемлемым.

На ранних этапах нашего сотрудничества другие институты, которые слышали о результатах исследований в Гарварде, связались с Кирби по поводу тестирования их предполагаемых антроподермических книг. Колледж Джуниата в Пенсильвании представил книгу, полную юридических трактатов XVII века, под названием «Политическая библиотека» (Bibliotheca politica). Тест ПМД показал, что она была переплетена в овечью шкуру. Химик по имени Ричард Харк был заинтригован исследованием и результатами. Он решил, что тоже хочет работать с Кирби. Затем последний связался с куратором Музея медицинской истории Мюттера в Филадельфии Анной Доди, которая жаждала проверить предметы, хранящиеся за стеклянной витриной, на которые я натолкнулась много лет назад. Результаты ПМД подтвердили, что все пять книг были сделаны из настоящей человеческой кожи. Этот факт поднял статус музея – теперь он является домом самой большой коллекции антроподермических книг в мире, подлинность которых подтверждена[7].

По мере того, как проводится все больше тестов, проект «Антроподермическая книга» установил, что из известных предполагаемых предметов подобного происхождения среди фальшивок очень мало артефактов. Почти все эти книги объединяет то, что переплет из человеческой кожи зачастую создавал врач, владеющий скальпелем. Я поняла, что для того, чтобы узнать реальную историю этих томов, мне нужно начать с самого начала их существования – с зарождения клинической медицины.

2. Ужасная мастерская

Калифорнийская школа редких книг – это настоящий рай для ботаника. Поэтому я не могла дождаться, когда наконец попаду туда. Всего два года проработав библиотекарем и задолго до посещения Гарварда, я была в восторге от того, что могла провести целую неделю на курсе каталогизации библиографических редкостей в Бэнкрофтской библиотеке Калифорнийского университета в Беркли, – там меня дразнили тайны древних книг, к которым я относилась с монашеским вниманием. Каждый день мне и 11 однокурсникам вручали переплетенные в кожу сокровища и инструменты, чтобы мы могли исследовать их. Мы пересчитывали листы бумаги, которые были сложены и разрезаны на группы, называемые сигнатурами[8], отмечая перепутанные или отсутствующие страницы и обнаруживая каракули на полях от читателей, умерших сотни лет назад. Листы – больше похожие на лоскуты ткани, чем на древесную массу – издавали восхитительный звук, когда мы переворачивали их, как паруса лодки, натянутые ветром.

Нужно было подносить каждую страницу к свету, чтобы раскрыть еще больше секретов: белые призраки львов, короны и другие знаки отличия – водяные знаки, оставленные производителями бумаги. Мы изучали их положение и направление сопровождающих слабых белых линий, оставленных цепями на бумажной раме, чтобы сделать вывод, были ли страницы сложены только один раз (ин-фолио), два раза (ин-кватро) или более, прежде чем были разрезаны и переплетены в книги, которые мы держали в руках.

Пока мы работали с этими материалами, наш профессор, заведующий каталогами Бэнкрофтской библиотеки Рэндал Брандт, потакал нашей болтовне. Мы делились пожеланиями – тем, какие книги хотели бы иметь в своих учреждениях (я же говорила – рай для ботаника). Я была там единственным медицинским библиотекарем, так что «Келмскоттский Чосер»[9], каким бы прекрасным он ни был, просто не вписывался в мою версию удачного приобретения. Мои мысли возвращались к тем странным маленьким закрытым книжкам в кожаном переплете, с которыми я столкнулась в Музее Мюттера. Учитывая их своеобразную родословную, они могли бы стать запоминающимся реквизитом при обучении студентов-медиков: это отличный образец истории и этики, лежащий в основе их профессии. С трепетом и страхом быть непонятой нашей маленькой группой я упомянула именно эти книги. Повисла гнетущая тишина, Брандт оторвался от работы и задумчиво произнес: «Я думаю, что у нас есть одна такая книга».

Профессора можно простить за его неуверенность. Пятиэтажное здание Бэнкрофтской библиотеки, заполненное преимущественно специальными коллекциями, включает в себя залы Марка Твена (главного хранилища тысяч произведений знаменитого американского юмориста и трудов о нем) и целый центр, посвященный крупнейшей коллекции папирусов в Соединенных Штатах. На экскурсиях ряды стопок редких книг кажутся бесконечными.

Листы – больше похожие на лоскуты ткани, чем на древесную массу, – издавали восхитительный звук, когда мы переворачивали их, как паруса лодки, натянутые ветром.

Из-за не совсем законной парковки и последующей буксировки я опоздала на занятия следующим утром. Я ворвалась в аудиторию, потная и смущенная. Было очень трудно пробраться незамеченной в тихую комнату, где было всего с десяток человек. Книги стояли на подставках, и студенты уже работали. На моем месте лежала карманная книжка в довольно современной обложке из черной кожи. Только намек на патину на богато украшенных серебряных застежках говорил о возрасте книги.

Брандт жестом указал на том, который я взяла в руки. «Я нашел для вас эту книгу», – сказал он.

«В моих руках настоящая книга из человеческой кожи, – подумала я. – Не волнуйся! Не волнуйся!» Забавно, что в скором будущем я привыкну к этому ощущению.

Я смотрела на «Церковное богослужение Франсуа» (L’office de l’église en François), маленький молитвенник на латинском и французском языках. Страницы выглядели изрядно потрепанными, но переплет был совсем не изношенным, что означало, что он был сделан через некоторое время после того, как книгу напечатали в 1671 году. Внутри были две надписи, карандашом по-английски. Первая надпись гласила: «Переплетено в человеческую кожу». Вторая: «Известно, что во время ужасов Великой французской революции в различных частях Франции были созданы кожевенные заводы, где дубили кожу казненных на гильотине и некоторые образцы использовались для переплета книг из-за мелкозернистой поверхности, которая получалась после выделки. Это одна из таких книг».

Я была сбита с толку. В то время я все еще пребывала под впечатлением, что только горстка врачей XIX века создала эти жуткие предметы и что подобные артефакты хранились лишь в Колледже врачей Филадельфии. Сейчас я держала в руках еще один образец, но из совершенно другой эпохи и страны, и этот переплет якобы был сделан по политическим причинам. Я мысленно представила себе священника или аристократа, которому принадлежала эта книга, сделанная из кожи санкюлота[10]. Была ли она переплетена в человеческую кожу, возможно, ее прежнего владельца, которого считали врагом государства? Если так, то это был самый нечестивый предмет, с которым я когда-либо сталкивалась. Как новичок-библиотекарь, очарованный магической телесностью предметов старины, я попалась на крючок. Я пришла к выводу, что этот том был далеко не единственной книгой времен Великой французской революции – эпохи жутких обвинений и казней.

Наряду с невероятными, но правдивыми рассказами о массовых смертях и разрушениях Великой французской революции ложь распространялась, словно огонь факелов, зажженных толпой в деревнях. Все, что было известно при монархии, подвергалось сомнению и уничтожалось. Не только социальные структуры ремесленных гильдий, университетов и аристократии были лишены власти, но и их тела были выпотрошены и подвергнуты поруганию.

На холме, возвышающемся над Парижем с юго-запада, стоит замок Медон (когда-то великолепный охотничий домик Людовика XV и Людовика XVI после него), который был разграблен новым режимом и использовался в революционных целях. Природа этих новых задач была спорной на протяжении веков. По мере того как тел казненных во Франции становилось все больше, распространялись слухи о республиканских генералах, которые щеголяли в кюлотах[11] из человеческой кожи, отправляясь в бой, или устраивали на кладбище бал, где гостям дарили экземпляры «Прав человека»[12] (The Rights of Man) в антроподермическом переплете. Если бы революционеры действительно хотели создать огромное количество подобных предметов, ремесленники-кожевники не справились бы с этой задачей. Нужно было что-то более похожее на фабрику, чтобы удовлетворить их требования. К счастью для них, в стране началась индустриализация. Такая фабрика якобы располагалась в замке Медон.

Аббат Монгайяр часто упоминается как источник слухов о медонском кожевенном заводе. Аббат Гийом Оноре Рок де Монгайяр работал над эпической многотомной историей Франции вплоть до своей смерти в 1825 году. Его сын Жан Габриэль Морис Рок, граф де Монгайяр, закончил его работу и опубликовал книгу в 1827 году. На странице, посвященной технологическим достижениям военного времени, упоминается, что был открыт новый метод дубления, с помощью которого можно было изготовить кожу всего за несколько дней, в то время как раньше это могло занимать годы. Там написано: «Люди дубили в Медоне человеческую кожу, и в этой ужасной мастерской получался самый совершенный материал. У герцога Орлеанского [Филиппа] Эгалитэ были штаны из человеческой кожи. С хороших и красивых трупов замученных людей сдирали кожу и дубили ее с особой тщательностью». Далее в сноске отмечается высокое качество мужской кожи, женская же не была такой прочной из-за своей мягкости. Была ли эта сноска написана аббатом, или ее добавил его сын, неизвестно, но следует отметить, что граф Монгайяр разделял монархическое рвение своего отца и был тайным агентом на стороне роялистов во время Революции и после нее. Запись в «Британской энциклопедии» 1911 года предупреждает, что последующие мемуары графа «следует читать с величайшей осторожностью».