Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 34)

Хэмм начал считать татуировку видом искусства, когда ему было уже за 50. Он стал покрывать свое тело работами лучших мастеров, которых только мог найти. Его татуировки являются источником гордости и самовыражения, хотя и препятствуют его карьере в области финансов. Мужчина говорил, что его татуировки стоили ему мест в некоторых высших руководящих органах в консервативных кругах финансистов Среднего Запада. Однажды он разговаривал с несколькими друзьями о деньгах и боли, вложенных в искусство на его коже, и пошутил: «Знаешь, меня кремируют, и все это дерьмо исчезнет». На что приятель ответил: «Я сниму их с тебя. Пусть твоя жена позвонит мне. Я приду и сниму».

То, что началось как мрачная шутка, навело Хэмма на мысль. Он начал работать с некоторыми бальзамировщиками, татуировщиками и врачом, и путем многих проб и ошибок команда придумала технику сохранения, которую они продавали через SaveMyInk.com и поддерживали при помощи NAPSA. Но сначала нужно были опробовать этот метод на настоящей человеческой коже, и им не хотелось использовать труп донора из-за страха, что ничего не получится.

Так уж случилось, что за эти годы Хэмм сбросил более 45 килограммов, поэтому он воспользовался этой необычной возможностью, чтобы поэкспериментировать на себе. Он нашел пластического хирурга, который согласился выполнить его странную просьбу. Врач отметил место, где собирался удалить лишнюю кожу руки, затем Хэмм сделал на этих участках татуировки (одна была с традиционным сердцем со словом «мама», а другая – с инициалами одной из компаний, которые он основал). Когда пластический хирург удалил недавно татуированную лишнюю плоть, Хэмм немедленно сохранил кожу и отправил ее своей команде для обработки с помощью секретной техники. Результатом стали нетронутые, яркие произведения искусства, которые он быстро оформил в рамки.

Стерильная красота этих картин смягчает любое ощущение брезгливости. Они совсем не напоминают высохший кусок сохранившейся татуировки, который случайно упал мне в руку в гарвардской библиотеке Кантуэй. И также не похожи на влажные образцы татуировок, плавающие в банках в Wellcome Collection в Лондоне, примеры исторического метода сохранения, распространенного у врачей, желавших сохранить редкую татуировку, найденную на трупе. Врачи собирали эти образцы без согласия, обычно у представителей тех слоев общества, которые были на задворках: моряков, заключенных, беженцев, – но техника Save My Ink позволила татуированным людям самим решать, хотят ли они сохранить искусство на своей коже для будущих поколений.

Многие люди сегодня могут отказаться от идеи переплета книги в человеческую кожу, но некоторые энтузиасты и глазом не моргнут при мысли о сохранении накожного искусства. Амстердамская организация под названием Фонд искусства и науки татуажа (The Foundation of the Art and Science of Tattooing) обещает услугу сохранения татуировок, аналогичную подходу Хэмма. Но в этом случае произведение станет собственностью музея, однако семьи умерших смогут надолго забирать их себе. Супермодель Кейт Мосс публично рассуждала о ценности своих оригинальных татуировок на спине авторства Люсьена Фрейда, как будто они были чем-то, что можно было продать. Менеджер цюрихского тату-салона Тим Штайнер зашел еще дальше и заключил сделку: его татуировка на спине, сделанная бельгийским художником Вимом Дельвуа, была сопровождена контрактным обязательством выставлять ее в музеях, таких как Лувр, а мужчина должен был выступать в качестве живого холста для этой работы. Как только Штайнер умрет, кожа с его спины будет снята и выставлена на всеобщее обозрение – где именно, будет зависеть от желания человека, которому будет принадлежать это произведение. Дельвуа назвал эту работу «Тим», и она была продана немецкому коллекционеру Рику Рейнкингу в 2008 году за 150 тысяч евро. «Теперь моя кожа принадлежит Рику Рейнкингу, – сказал Штайнер. – Моя спина – холст, а я – временная рама».

Фонд искусства и науки татуажа предлагает услугу сохранения татуировок после смерти человека.

Такие сделки выглядят как объективизация, однако с этической точки зрения это намного лучше, чем сохранившиеся антроподермические предметы прошлого. Новые произведения искусства сделаны по согласию и подкреплены документацией, хотя у меня есть вопросы о том, действительно ли некоторые из этих форм пожертвований имеют юридическую силу. И опять же, согласие не всегда означает, что акт законен, и оценить легитимность сохранения человеческой кожи – будь то татуировка или переплет книги – не так просто, как можно подумать. Многое зависит от того, где вы физически находитесь, когда покидаете этот бренный мир.

Чарльз Хэмм сказал мне, что NAPSA изучила все юридические нормы штатов в США и его адвокат чувствовал себя комфортно, когда они действовали в рамках закона. «Могу ли я утверждать, что не будет государства, которое бросит нам вызов? Нет, этого я не могу, – сказал мужчина. – Но мы готовы бороться с этим».

Я бы хотела, чтобы этот вопрос решался в суде – таким образом, можно было бы получить какой-то четкий прецедент в письменной форме. В Соединенных Штатах нет федерального закона, напрямую запрещающего сохранение татуировки на человеческой коже. Однако есть много законов штатов, которые могут быть использованы для судебного преследования людей, подобных Чарльзу Хэмму, или любой из множества групп, предлагающих превратить ваши останки в ювелирные изделия, запечатать их на виниловой пластинке, построить из них искусственный коралловый риф или любые другие причудливые идеи о том, что следует делать с их телами. Главным камнем преткновения, когда дело доходит до изготовления предметов из мертвых людей, часто является туманная идея «осквернения трупа». Поскольку не существует последовательного юридического определения того, что означает это словосочетание, и законы некоторых штатов полагаются на общественные стандарты, чтобы обозначить границы того, что вписывается в эти рамки, а что – нет, осквернение трупов в конечном счете – в глазах смотрящего.

Так, например, на протяжении примерно первого столетия американской истории вскрытие и кремация рассматривались как осквернение. И те, кто совершал эти акты, могли быть привлечены государством к ответственности за преступные деяния или обязаны возместить убытки семье погибшего в гражданском порядке.

Камнем преткновения в изготовлении предметов из мертвых людей является мысль, что это осквернение трупов.

В 2018 году я прочитала газетную статью о команде под названием Save My Ink Forever, которая удалила и сохранила около 70 процентов татуированной кожи одного канадца. Я связалась с представителем проекта Кайлом Шервудом, лицензированным распорядителем похорон и бальзамировщиком, работавшим с Чарльзом Хэммом. За три года с момента моего знакомства с последним некоммерческая организация NAPSA закрылась. Шервуд и его отец продолжили работу, но по другой бизнес-модели. Теперь они сотрудничали с американскими похоронными бюро, чтобы организовывать удаление и сохранение кожи после смерти ее владельца. Как директор похоронного бюро он видел, что число клиентов, желающих получить индивидуальный опыт, связанный с их близкими и собственной смертью, растет. Все больше и больше людей, живых и мертвых, прибывали в его похоронное бюро, щеголяя татуировками, которые он, будучи сам в наколках, замечал. Мужчина повторил мнение Хэмма о том, что хоронить или кремировать эти работы было бы ужасной утратой. «Жаль, что некоторые из этих замечательных произведений искусства никогда больше не увидят. Это все равно что избавиться от Моны Лизы».

Я понимала, что он чувствует. Пока я разговаривала по телефону с Кайлом Шервудом, моя новая татуировка на предплечье все еще заживала. Я решила сделать тату, на которой будет изображена экслибрис, подобный тем, что я находила в некоторых книгах в Колледже врачей Филадельфии, когда была там консультантом, и логотип исторической медицинской библиотеки. На ней изображен мотылек на черепе, который стоит на старой книге, и надпись с цитатой Монтеня «Que sais-je?» («А что я знаю?»). Для меня она идеально воплощает в себе то, что мне дороже всего на свете: природу, позитивное восприятие смерти, обучение на протяжении всей жизни, любопытство и редкие книги. Я нашла женщину-татуировщицу, которая специализируется на гравюре по дереву, чтобы она сделала мне ее, и записалась к ней на сеанс за несколько месяцев. Каждый выбор был пропитан намерением, невероятно личным и значимым для меня. Как только все было закончено, я отправила Анне Доди, моей коллеге по проекту «Антроподермическая книга» и куратору Музея Мюттера, фотографию своей татуировки. Она сразу же ответила, что она «достойна банки»[49] – высший комплимент, исходящий от нее.

Учитывая все эти разговоры о сохранении, я не могла не думать: «А что, если я сохраню эту татуировку после смерти и подарю ее Музею Мюттера? Это было бы подтверждением любви к этому месту и чувствам к другим, чьи тела тоже там, хотя этот выбор был бы сделан с моего собственного согласия. Пожертвование моего тела или его интересных частей Музею Мюттера, безусловно, было бы в рамках закона, но у меня все еще были вопросы о законности[50] бесконечного сохранения человеческих останков и необычных методах, которые можно было бы использовать для сохранения моей татуировки, достойной банки. «У нас может получиться кое-что получше хранения в банке», – заверил меня Шервуд.