Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 35)

Что касается закона, то Шервуд придерживается такой же точки зрения, что и Хэмм. «То, что мне это не нравится, и то, что это юридическая проблема, – это две совершенно разные вещи, – сказал Шервуд, – и на данный момент у нас было достаточно разоблачений, поэтому, если бы существовала юридическая проблема, кто-то уже постучал бы в нашу дверь».

Моя подруга Таня Марш, профессор права в Университете Уэйк-Форест, которая буквально написала книгу о законах, касающихся человеческих останков в Соединенных Штатах (метко названную «Законом человеческих останков»), не так уверена в этом.

«Если бы у меня был [человеческий] череп в офисе в Северной Каролине, могли бы за мной прийти? – спросила Марш, имея в виду либо окружного, либо генерального прокурора штата, который обладал бы полномочиями в таких вопросах. – Они вполне могут прийти за мной. Выиграют ли они? Я не знаю». Технически Шервуд и Марш согласны, что обвинение в осквернении трупа основано на жалобах, но бальзамировщик предполагает, что, если Save My Ink Forever были бы по ту сторону закона, кто-нибудь уже проверил бы их.

Почему закон относительно того, что можно и чего нельзя делать с трупом, такой туманный? Главная проблема заключается в том, что с юридической точки зрения – как и в дни похищения тел из могил – останки не являются ни личностью, ни собственностью. Мертвое тело не имеет неотъемлемых прав, и живой человек не может владеть им.

Понятие трупа как неличности, несобственности происходит из английского общего[51] и церковного права, на которых основаны законы США. С момента основания нашей страны законы США и Великобритании расходились в отношении человеческих останков. В Соединенных Штатах действительно существует только один федеральный закон, касающийся человеческих останков: Закон о защите индейских захоронений и репатриации (NAGPRA), который был принят в 1990 году после большого лоббирования со стороны коренных американцев, которые хотели защитить останки своих предков от того, чтобы их хранили в музеях и продавали как диковинки. Помимо NAGPRA, законы, регулирующие обращение с мертвыми телами, обычно принимаются на уровне штата, поэтому даже определения того, что представляет собой человеческие останки, противоречивы, не говоря уже о том, что с ними можно делать.

До сих пор с юридической точки зрения останки не являются личностью или собственностью. У мертвого тела нет прав, и им никто не может владеть.

Правовая система США развила то, что в книге Марш называется «ослепительно своеобразным» вниманием к предсмертным пожеланиям человека относительно его трупа, чего нет в большинстве других стран. Эта тенденция, казалось бы, благоприятствует таким предприятиям, как Save My Ink Forever, или человеку, решившему сделать книгу из собственной кожи. Но юридические риски, связанные с раздвиганием горизонтов таких возможностей, были бы за гранью того, что могут сделать медицинские работники или похоронные бюро, выполняющие работу от имени покойного. Кто рискнет карьерой, чтобы стать подопытным кроликом и проверить на себе законы своего штата? Принятие законодательства, разрешающего или запрещающего такие практики, как сохранение татуировок или переплетение книг в человеческую кожу, кажется маловероятным, поскольку должен быть большой электорат, требующий таких действий от своих представителей. Таня Марш объяснила мне, что, «как общество, мы можем либо выбрать законы, которые отражают то, что мы хотим делать, и следовать этим законам, либо можно просто забить. И прямо сейчас мы находимся во второй стадии, – вздохнула она. – Это вовсе не делает меня циником».

В большинстве других стран, в которых я побывала в своих библиофильских путешествиях, существуют более точные законы относительно человеческих останков, обычно определяющие, как их следует хранить в государственных учреждениях. До начала XXI века в национальных музеях Англии, Северной Ирландии и Уэльса (которые для простоты я буду называть Великобританией, исключая Шотландию по причинам, которые я буду рассматривать позже) были приняты законы против утилизации любых предметов из коллекций, включая человеческие останки, что затрудняло репатриацию. Более 60 тысяч человеческих останков (от скелетов до анатомических влажных препаратов) в настоящее время хранятся в британских музеях. Примерно 75 процентов из них были обнаружены в последние несколько десятилетий во время раскопок, поэтому большинство из них не будут подлежать репатриации, так как это были просто трупы местных жителей. В Великобритании существует юридическое различие между человеческими останками и объектами, сделанным с их использованием «путем применения навыков». Это определение обычно применяется к племенным объектам, но также относится и к тому в переплете из человеческой кожи. С этой точки зрения скелет считается останками, но антроподермическая книга будет культурным артефактом. Это определение – отсутствующее в законодательстве отдельных штатов и федеральном законодательстве США – помогает проиллюстрировать различные мыслительные процессы, связанные с решением «Хантериана» кремировать скелет Уильяма Кордера и передать его прах родственнику, а также с отказом музея Мойз-Холл в просьбе того же человека о книге в переплете из кожи преступника и его скальпе. В дополнение к другим причинам, упомянутым в этой книге для различных решений организаций, в глазах закона эти типы останков одного и того же человека рассматриваются совершенно по-разному.

Закон Великобритании также рассматривает этот вопрос в отношении возраста трупа при принятии решения о том, что с ними можно или нельзя делать. В Соединенных Штатах существуют различные правила, касающиеся археологических находок и только что умерших, со скромными указаниями относительно времени, прошедшего со смерти. Большинству человеческих останков в музеях от 100 до 300 лет, что соответствует историческому периоду, в течение которого европейцы воровали и покупали человеческие тела. Сегодня просьбы о репатриации тел из этого периода времени являются наиболее успешными. Племенам, заявляющим свои права на останки, которым более 300 лет, приходится приводить множество доказательств.

Более 60 тысяч человеческих останков в настоящее время хранятся в британских музеях.

Закон о человеческих тканях (HTA) 2004 года в Великобритании предъявляет очень много требования по сравнению с туманными американскими нормами. В нем четко перечислены ткани, подпадающие под действие этого акта. Например, кожа – да, а кровь – нет. Волосы или ногти живого человека не защищены законом, но волосы или ногти, снятые с мертвого человека, подпадают под его действие. Кажется, что все это обосновано тем, какие части тела можно биологически регенерировать. Этот закон требует, чтобы государственные учреждения получали как подтверждение согласия, так и часто непомерно дорогую лицензию на публичную демонстрацию любых тел людей, умерших за последние 100 лет. Всем известным случаям антроподермической библиопегии, размещенным в Великобритании, более 100 лет (хотя я не могу не задаться вопросом, как бы рассматривались экземпляры Уитли, если бы они находились по ту сторону океана). Так что библиотекам и музеям не нужно отвечать этим требованиям, что для них хорошо, ведь объекты, находящиеся в их распоряжении, почти никогда не были созданы с согласия. Возраст антроподермических предметов также должен оттолкнуть тех, кто хочет купить или продать их на антикварном книжном рынке.

В Шотландии, где якобы хранится книга из кожи Уильяма Берка, еще более строгие законы, чем в Англии. В дополнение к ограничениям Великобритании там исследования человеческих остатков ограничиваются возрастом менее 100 лет. По шотландским законам, предметы, созданные «путем применения навыков», также считаются человеческими останками. Также запрещается показывать тела, прошедшие анатомическую экспертизу, что, как вы думаете, поставило бы вне закона демонстрацию артефактов из кожи Уильяма Берка. Но музей Королевского колледжа хирургов Эдинбурга и анатомический музей Эдинбургского университета сделали постоянные исключения из этого правила, так что эти экспонаты остались у них.

Татуированные головы (или также та-моко) племени маори, вывезенные с их родины и пополнившие коллекции многих западных музеев, – хороший пример того, как организации разных стран находят решения для таких затруднительных ситуаций. В 2007 году Филдовский музей естественной истории в Чикаго добровольно репатриировал останки племени маори, которые были получены Национальным музеем Новой Зеландии, Те Папа Тонгарева. Закон не обязывал их это делать, но кураторы решили, что с этической точки зрения лучше всего вернуть головы. Некоторые небольшие английские организации тоже репатриировали та-моко, но чиновники Британского музея утверждали, что, поскольку эти предметы были сделаны с применением мастерства, они были артефактами, а не останками и поэтому не подходили для репатриации.

Некоторые небольшие музеи в Шотландии также репатриировали некоторые та-моко из своих коллекций. Когда мэр Руана попытался отправить татуированные головы из городского музея обратно в Новую Зеландию, Министерство культуры Франции запретило ему это сделать, сославшись на законы, запрещающие выносить произведения искусства из музеев. Позже страна приняла закон, разрешающий специально репатриировать та-моко, но законы о наследии, касающиеся других человеческих останков во французских коллекциях, остаются незыблемыми.