Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 29)

Кушинг не испытывал никаких угрызений совести, проверяя книгу Уолтона на предмет того, действительно ли это человеческая кожа. «Не вижу причин не делать этого, – сказал он, – и, если тест будет отрицательным, я не буду расстроен, потому что, возможно, после этого не так много людей захотят прийти и посмотреть на нее с научной точки зрения». К несчастью для куратора, тест ПМД подтвердил, что этот артефакт действительно является реальным примером антроподермической библиопегии.

«Конечно, для меня нет тома ценнее и очаровательнее, чем антроподермическая книга».

Парадоксально, но, хотя легенда о книге Уолтона не согласуется ни с одной другой историей антроподермического происхождения, ее необычность заставила меня заподозрить, что она реальна. Эта диковинка вообще не существовала бы – ни печатник, ни издатель не удосужились бы создать всего два экземпляра мемуаров неизвестного разбойника с большой дороги, – если бы не было каких-то особых обстоятельств. Уолтон, казалось, хотел убедиться, что его экстраординарная жизнь сочетается с необыкновенной судьбой тела после смерти и что и то и другое запомнится.

Если в сегодняшней Америке заключенного казнят или он умирает от естественных причин, точная судьба его трупа варьируется от штата к штату. Обычно, если семья не забирает тело, его хоронят за государственный счет на тюремном кладбище. Часто никто не посещает эти похороны, кроме товарищей по заключению, которым поручается нести гроб или копать могилу для человека, которого они, возможно, даже не знали. Финансовый вопрос нуждающиеся семьи часто перекладывают на государство. Франклин Т. Уилсон, ассистент профессора криминологии в Государственном университете Индианы, написал в статье The New York Times о похоронах заключенных: «Я думаю, все считают, что, если вы находитесь на тюремном кладбище, вы худший из худших. Но это скорее отражение социально-экономического положения и больше похоже на то, что если человек похоронен там, то просто беден».

Сейчас в США, если семья не забирает тело погибшего, его хоронят на тюремном кладбище за государственный счет.

Своей необычной просьбой Уолтон позаботился о том, чтобы его тело нигде не было захоронено целиком. Он покоится в прекрасном Итальянском здании Бостонского атенеума, а кожа мужчины навсегда заключает в себе его жизни. Читая оцифрованные мемуары Уолтона, я не могла не восхищаться им. Богатый опыт чтения, видный в собственных словах умирающего, и то, что его повествование закончилось так резко и было подхвачено назойливым Чарльзом Линкольном, подчеркивают важность потери его голоса. Джордж Уолтон был единственным известным человеком, из чьей кожи сделана антроподермическая книга и который сам желал такого конца. И единственным, о ком мы знаем из его собственного произведения, а не со слов тех, кто приговаривал к казни (как в случае книги из кожи Уильяма Кордера), и не по кратким опознавательным записям врачей-библиофилов (как в историях солдата Лейди или женщин Хью и Буланда). Это жизнь Джорджа Уолтона, рассказанная им самим. Может быть, если бы он прожил достаточно долго, чтобы продиктовать свою историю до конца, то поведал бы, почему выбрал именно такой странный финал. «Первый закон природы – это самосохранение, – писал он, – и этот принцип оправдал бы меня в любой мере, необходимой для сохранения жизни».

10. Призраки библиотек

10 мая 1933 года правые немецкие студенты размахивали факелами, шагая по площадям в сопровождении оркестров. Марши были устроены не нацистской партией, а Немецким студенческим союзом. Однако у них была общая цель – подавление «ненемецкой» литературы. Нацисты годами диктовали условия приемлемого искусства, даже организовывали такие трюки, как посадка в зал штурмовиков, переодетых в смокинги, чтобы освистать Томаса Манна на церемонии вручения Нобелевской премии 1930 года[40]. Кульминацией студенческого марша станет сожжение книг на берлинской Бебельплац[41].

Министр пропаганды Йозеф Геббельс согласился выступить с речью перед 40 тысячами студентов, собравшихся на Бебельплац, – ее должны были транслировать по радио и снимать для последующего показа в национальных кинотеатрах. «Долой декадентство и моральное разложение! Да – порядочности и нравственности в семье и государстве! – взревел он при свете костра. – Я предаю огню труды Генриха Манна, Эрнста Глезера, Эриха Кестнера».

В 1933 году немецкие студенты устроили марш для подавления «ненемецкой» литературы, а кульминацией стало сожжение книг.

Только в тот день студенты сожгли более 25 тысяч книг в своих «огненных клятвах». Немногие берлинские библиотеки и другие культурные учреждения были в безопасности. Ранее на той неделе сотня таких студентов разорила Институт сексуальных наук (Institut für Sexualwissenschaft, или ISS), который проводил исследования, пропагандирующие права женщин, геев и трансгендеров. Беснуясь возле учреждения в течение нескольких часов, они уничтожили все, что могли: разбили окна, залили краской ковры и украли книги и архивные материалы. К 11:00 вечера 10 мая студенты изготовили скульптурную голову Магнуса Хиршфельда, врача, основавшего ISS, и пронесли ее по улицам. Голова ученого вскоре присоединилась к книгам на погребальном костре.

Запрет и сожжение книг нацистскими группировками сохраняются как леденящий душу образ и предупреждение об ужасах, которые разразятся вследствие прихода к власти этого режима. Запрещенный нацистами автор Генрих Гейне пророчески писал в 1820 году: «Там, где сжигают книги, в конце концов сжигают также и людей». Это также укрепило мнение о нацистах как антиинтеллектуальных животных, однако в то время происходило более тихое культурное разграбление. Взбунтовавшиеся студенты украли некоторые книги из Института сексуальных наук, но не все: позже штурмовики конфисковали более 10 тысяч оставшихся томов, а также бесчисленное количество произведений в других библиотеках и учреждениях по всей возможной зоне военных действий.

Ганс Фриденталь, должно быть, слышал о том, что случилось на его прежнем месте работы. Получив медицинское образование, он с 1919 по 1923 год руководил тремя кафедрами экспериментальной биологии, сексуальной биологии и антропологии в ISS, прежде чем основать собственный центр антропологии (Arbeitsstätte für Menschheitskunde) в Берлинском университете. Его работа была сосредоточена на наследуемости физических и поведенческих черт.

Понимание того, какое влияние гены оказали на эволюционный процесс и в конечном счете как мы можем контролировать их, было основным направлением научных исследований в то время. И, хотя это привело к важным научным достижениям, это также стало основой евгеники[42] и расовой гигиены[43], которые поддерживались нацистским режимом. Изучение различий было частью этих исследований, и Фриденталь был очарован теми характеристиками, которые делали людей непохожими друг на друга, – например, мягкостью волос на теле у женщин по сравнению с мужской растительностью или причинами, по которым разные расы имеют непохожие оттенки кожи. Его особенно интересовало, как различается по структуре и внешнему виду волосяной покров и кожа человека и животных.

В нацистской Германии произведения Генриха Гейне были запрещены.

В 1926 году он писал, что не было никаких научных фактов, чтобы считать евреев отдельной расой, что явно противоречило философии восходящей нацистской партии. Работа его коллег была отвергнута как еврейская наука, даже если сами ученые не были иудеями. А Фриденталь действительно имел еврейское происхождение. Его семья отреклась от иудаизма сто лет назад во время эмансипации евреев, подпитываемой желанием ассимилироваться в обществе и избежать социального клейма, вызванного широко распространенным антисемитизмом. Однако обращения его семьи в христианство было недостаточно, чтобы спасти его.

Когда в 1933 году студенты разграбили ISS и нацисты официально пришли к власти, Фриденталя выгнали из Берлинского университета. За год до этого он продал лондонскому аукционному дому особенную книгу, том, написанный с таким намерением, что трудно представить себе обладателя столь персонализированного предмета, способного продать его через 20 лет после его создания.

Первая мировая война сильно затронула семью Фриденталя в финансовом отношении. И возможно, его редкая книга совершила путешествие, на которое бесчисленное множество других было обречено в эпоху, предшествовавшую двум мировым войнам: из библиотеки некогда процветающей европейской семьи в антикварный книжный магазин или аукционный дом. Бо́льшая часть этих редкостей оказалась в американских государственных учреждениях или в частной коллекции какого-нибудь промышленного грабителя-барона. Некоторые из величайших американских библиотек (например, Библиотека Хантингтона, Шекспировская библиотека Фолджера и гарвардская Библиотека Уиденера) были сильно обогащены таким притоком книг.

Возможно, мы никогда не узнаем, почему Ганс Фриденталь продал эту книгу в 1932 году, но после этого дела у него пошли еще хуже. У его взрослых детей действовал запрет на работу на территории Германии, поэтому они нашли способ эмигрировать – даже если это означало месяцами быть в заключении в британских лагерях и считаться гражданами неприятельского государства. Его сын Ричард долго жил в Лондоне и был уважаемым автором биографий некоторых из самых почитаемых людей Германии, таких как Мартин Лютер и Гете. Неясно, пытался ли Фриденталь получить гарантированное право беспрепятственного выезда из страны для себя или думал, что сможет выдержать режим. Некоторые предполагают, что 72-летнему доктору грозила депортация и из-за этого он покончил с собой в 1942 году. Но, как выразилась писательница Рут Франклин, ссылаясь на другие еврейские самоубийства в эпоху холокоста и в последующие годы, «спекуляции о мотивах суицида всегда имеют вид омерзительной тщетности».