Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 28)

Линкольн приложил немало усилий, чтобы засвидетельствовать и предсмертное обращение Уолтона в христианство – тема, о которой в остальной части повествования вообще не упоминается. Он писал, что ум заключенного был отравлен в раннем возрасте «неверными чувствами некоторых французских писателей» и что «он долго лелеял мрачную идею вечного уничтожения души после смерти. И только за несколько дней до кончины в его угасающем взоре вспыхнули более яркие и правильные представления». Надзиратель утверждал, что Уолтон сказал ему, что даже с чисто эгоистической точки зрения умирающему лучше быть христианином, чем неверующим. Он хотел, чтобы другие заключенные знали, что его разум терзает чувство вины за совершенное преступление и что страх перед загробным возмездием породил вновь обретенные религиозные чувства. Мы не знаем, является ли рассказ Линкольна о том, как у Уолтона произошел душевный надлом, правдой или просто попыткой убедить читателей, что даже этот негодяй видел достоинства в добродетельной жизни. Но именно другие предсмертные желания разбойника в конечном счете сделали его бессмертным.

Несмотря на то что Уолтон вырос бедным осиротевшим батраком, он научился читать и стал настоящим книжным червем. Когда мужчина не пытался сбежать из тюрьмы, он читал любую книгу, которая попадалась ему под руку. Он даже прочел много сочинений «религиозного и нравственного характера», хотя они, казалось, не произвели на него особого впечатления. Интересно, не благодаря ли чтению он узнал о практике – распространенной в основном в Великобритании в это время – переплетения книг в кожу казненных преступников.

Заключенные, которых постигла эта участь из-за системы уголовного правосудия, не хотели быть переплетом для книг – но Уолтон желал именно этого. Хотя его лишили свободы, мужчина взял в свои руки судьбу собственного тела после смерти, точно так же как пытался контролировать жизнь благодаря многочисленным побегам из тюрьмы. С моей точки зрения, Уолтон подорвал страх, которым была окружена эта высшая мера наказания, дав на нее согласие. Он заставил тюремщиков переплести две книги в его собственную кожу – за его счет и по его просьбе. Но я никогда не узнаю, воспринимал ли он это так же, или у него был иной мотив написать такое необычное завещание.

Вскоре после того, как Уолтон понял, что умирает, он попросил разрешения увидеться с Джоном Фенно, человеком, чья храбрость произвела на него такое впечатление во время драки у повозки пять лет назад. Говорят, что, когда эти двое встретились, именно Фенно убедил Уолтона рассказать начальнику тюрьмы историю своей жизни. Мы не знаем, что они обсуждали, но мне остается гадать, повлиял ли он на решение преступника передать кожу со своей спины на переплет собственных мемуаров.

Лечащий врач отвез его кожу в местную кожевенную мастерскую, где она прошла процесс дубления и стала напоминать серую оленью шкуру. Затем ее отправили переплетчику Питеру Лоу, который, в свою очередь, переплел мемуары и украсил обложку черным прямоугольником с золотым тиснением, на котором было написано: «Hic liber Waltonis cute compactus est» (эта книга Уолтона переплетена в [его] кожу). Один из экземпляров книги «Рассказ о жизни Джеймса Аллена, он же Джордж Уолтон, он же Джонас Пирс, он же Джеймс Х. Йорк, он же Берли Гроув, разбойник с большой дороги» (Narrative of the Life of James Allen, Alias George Walton, Alias Jonas Pierce, Alias James H. York, Alias Burley Grove the Highwayman) был отдан врачу в благодарность его помощь. Другой достался Джону Фенно в знак уважения. Копия, принадлежавшая медику, так и не была найдена. Фенно какое-то время хранил книгу у себя дома, где, согласно семейным преданиям, ее использовали, чтобы шлепать и пугать непослушных детей и заставлять их хорошо себя вести.

В своем завещании заключенный по имени Уолтон заставил тюремщиков после его смерти переплести две книги его собственной кожей.

Примерно в 1864 году дочь Фенно, госпожа Х. М. Чапин, пожертвовала книгу в Бостонский атенеум, где она хранится и по сей день. Атенеум, одна из старейших независимых библиотек в Соединенных Штатах, работает по системе подписки, благодаря которой исследователи могут платить за доступ ко всем материалам на регулярной основе. Коллекция впечатляет: более 100 тысяч томов редких книг, такое же количество предметов искусства, огромный тайник документов времен Гражданской войны в США и большая часть оригинальной библиотеки Джорджа Вашингтона из Маунт-Вернона. На протяжении многих лет прославленные члены атенеума – от Натаниэля Готорна и Ральфа Уолдо Эмерсона до Джона и Теда Кеннеди – ходили по его залам и знакомились с прекрасными коллекциями. Тем не менее часто люди приходят сюда, чтобы увидеть одну книгу: ту, что переплетена в человеческую кожу. Многих сотрудников начало возмущать такое отношение.

Читальный зал специальных коллекций в Бостонском атенеуме не слишком велик по сравнению с великолепием остальных пяти этажей здания, но в нем очень высокие потолки и огромное окно, из которого открывается прекрасный вид. Вдоль стен стоят гигантские книжные шкафы из темного дерева и стекла, в которых хранятся антикварные книги, на самом деле выглядящие довольно потрепанными по сравнению с томами с позолоченными переплетами, предназначавшимися не для того, чтобы их читать, а для того, чтобы ими любовались.

В одной из старейших независимых библиотек – Бостонском атенеуме – работает система подписок, благодаря которой исследователи могут купить доступ ко всем материалам на регулярной основе.

Мемуары Уолтона ждали меня там, на черной бархатной подставке, чтобы ее нельзя было потрогать. Обычно исследователям разрешается держать редкие книги голыми руками, но хранители атенеума, обеспокоенные необычно частым обращением за этой книгой, ввели это правило. Библиотека также оцифровала все содержимое книги, чтобы обеспечить больший доступ к работе, не позволяя посетителям заглядывать в нее. Реликвия была сделана с «липким» переплетом – соответствующим жутко звучащим термином для замши или внутренней стороны кожи, – который добавляет собственные проблемы с сохранением. Замша не так вынослива, как обычная переплетная кожа, даже если животное не является Homo sapiens.

В 2008 году Стэнли Кушинг, в то время куратор отдела редких книг в атенеуме, появился на канале Travel Channel на шоу «Тайны музея» (Mysteries of the Museum), чтобы рассказать о книге. То, что он считал одноразовой, незначительной стратегией, помогающей продвигать его коллекции, закончилось тем, что в течение многих лет выходило в эфир в повторных показах, а затем нашло новую аудиторию и на Netflix. «На самом деле ты не хочешь, чтобы тебя запомнили как обладателя каких-то странных вещей, – сказал мне Кушинг. – Я надеюсь, что у людей есть более широкие интересы. Люди приходят на Хэллоуин и хотят ее увидеть. Это ведь не совсем то, кто мы есть…» Куратор пришел к выводу, что история Уолтона касалась и самого Кушинга.

«Он был очень красивым молодым человеком», – сказал Стэнли, глядя на картину 1820-х годов, написанную маслом и изображавшую смотрителя Чарльза Линкольна, которую он приобрел для коллекции атенеума. У него были мягкие, но угловатые черты лица, и он напоминал самого Кушинга, хотя так и не дожил до его возраста. Начальник тюрьмы был заколот и убит заключенным по имени Абнер Роджерс, который впоследствии стал первым человеком в Соединенных Штатах, признанным невиновным по причине невменяемости. По его просьбе Роджерса отправили в Государственную психиатрическую больницу в Вустере, где через несколько недель он выбросился из окна.

В Библиотеке атенеум выдают редкие книги на черной бархатной подставке, чтобы их нельзя было потрогать.

Через несколько лет после того, как Кушинг собрал вещи Линкольна – в том числе его дневник и трость, сломанную во время убийства, но с тех пор починенную, – для атенеума, куратор занимался генеалогическими исследованиями (общее хобби библиотекарей) и обнаружил, что он и начальник тюрьмы на самом деле дальние родственники.

Это своего рода откровение, которое может постичь человека только благодаря его собственному исследованию. Когда мне сказали, что я не смогу даже открыть книгу Уолтона, поездка начала казаться пустой тратой времени. Кушинг начал наш разговор с предупреждения, что ему нечего больше сказать об этом предмете, чем то, что он уже написал в статье. Однако личная беседа с хранителями коллекций может раскрыть совершенно неожиданную историю. Конечно, очень важно ознакомиться с дополнительными цифровыми материалами до и после визита, но есть магия, которая возникает только тогда, когда я сама приезжаю в библиотеку и вижу, что там происходит.

Я пришла к пониманию, что мой опыт как ученого является частью более масштабного сдвига в мире исследовательских библиотек. Как выразился историк Дэвид Пирсон в своей книге «Исследование происхождения в истории книги» (Provenance Research in Book History), учреждения раньше содержали библиотеки, чтобы предоставлять посетителям доступ к текстам. Поскольку копии многих текстов стали доступны в интернете, важность сохранения этих текстов отдельными библиотеками была поставлена под сомнение, и многие учреждения в результате сократили свои коллекции. (Таким образом, нам, библиотекарям, постоянно приходится отвечать на раздражающий вопрос на коктейльной вечеринке: «А вы не боитесь, что у вас не будет работы теперь, когда все есть в сети?») Однако примерно в то же время произошло возрождение исследований материальной культуры и истории книг. Сто лет назад знаки, свидетельствующие о прежних владельцах, регулярно вычищались из старых томов. Теперь же коллекционеры воспринимают их как добавочную стоимость к покупке. Книги с пометками, сделанными известными людьми (так называемые ассоциативные копии), больше не являются единственными желаемыми предметами. Каждая каракуля, буклет и подчеркивание в отдельном экземпляре могли бы дать ценную информацию ученым, ищущим ключи к тому, как читали наши предки и что они ценили. В последние несколько десятилетий исследователи все чаще путешествуют, чтобы увидеть отдельные экземпляры книг конкретных учреждений с их уникальными маркировками и происхождением. Пирсон представлял себе время в не слишком отдаленном будущем, когда «учебник бакалавриата XXI века, который исписан маркером и каракулями на полях, однажды может быть оценен намного выше, чем чистый экземпляр, который предпочитают сегодня». Конечно, для меня нет тома ценнее и очаровательнее, чем антроподермическая книга, особенно та, распоряжение на тестирование которой дало учебное заведение.