Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 30)

Я приехала посмотреть на книгу Фриденталя в Центр медицинской истории Медицинской библиотеки и центра управления знаниями «Лейн» при Стенфордском университете. Перелистывая страницы, я поняла, что это, без сомнения, самая странная книга, которую мне когда-либо доводилось видеть. Выкрашенная в черный цвет кожаная обложка украшена серебряной металлической пластиной, что означает, что металл был выкован с обратной стороны, чтобы создать слегка приподнятую трехмерную конструкцию. В верхней части квадратного экслибриса написано «Адмирал» – имелось в виду имя голландского художника-анатома Яна Адмирала, чьи работы представлены в этой богатой иллюстрациями книге. Центральное изображение представляет собой профиль лица чернокожего человека, частично перекрытый черепом скелета, смотрящего в том же направлении. Ниже – слова «Экслибрис Ганса Фриденталя», стандартный знак предыдущих владельцев книги, которым пользуются до сих пор.

Я видела много художественно выполненных переплетов, украшенных драгоценными камнями и другими необычными материалами, но никогда не встречала похожих металлических изделий на обложке книги или подобного знака собственности, столь заметного и в таком необычном формате. Тот, кто заказал пластину, хотел, чтобы все, кто ее видел, знали, что том принадлежал Гансу Фриденталю.

Голландский художник-анатом Ян Адмирал начал одним из первых печатать цветные книги, используя медные пластины, чтобы сделать три различных отпечатка красными, синими и желтыми чернилами.

У внутренней обложки тоже была металлическая окантовка, удерживающая волнистую массу настоящего кротового меха. Распадающиеся шелковые форзацы пурпурно-коричневого оттенка оставили на мехе отложения. Содержание книги – это переплетенные вместе брошюры XVIII века, в основном работы анатома Бернхарда Зигфрида Альбинуса. Одна из них называется «О месте и причине цвета кожи эфиопов и других народов» (De sede et caussa coloris Aethiopum et caeterorum hominum), что объясняет портрет на обложке книги. Там представлены знаменитые шутливые изображения скелета плода Фредерика Рюйша. Но главное в этой книге – это работа Яна Адмирала. Он был одним из первых людей, которые начал печатать цветные книги, используя медные пластины, чтобы сделать три различных отпечатка красными, синими и желтыми чернилами. В результате получаются несравненно пышные и бархатистые образы, которые, возможно, заставили меня произнести вслух: «Этот освежеванный пенис просто прекрасен».

В тени этого умопомрачительного оформления находится надпись, сделанная пером на серой бумаге в самом начале книги, которая гласит: «Dieses Buch wurde von mir in Menschenhaut gebunden, Berlin, 1 Juni, 1910, Paul Kersten». Это означает, что немецкий переплетчик Поль Керстен создал обложку тома из человеческой кожи в 1910 году – это самый поздний пример подобной практики, который я видела в то время[44]. Штампованное сообщение внутри обложки превращает эту вещь из странной в откровенно жуткую. Это переводится как: «Боясь людей… подумай о собственной человеческой коже».

Явная сверхъестественность предполагаемой антроподермической книги Фриденталя – и тот факт, что чем больше я пыталась узнать о томе и тех, кто его создал, тем более мрачной становилась история, – очаровала меня так, как ни одна другая библиографическая редкость.

Дрю Берн, исторический куратор Стэнфордского медицинского исторического центра, был гораздо менее впечатлен. С его точки зрения, миссия библиотеки заключалась в поддержке исследований в области истории медицины, и очень немногие ученые в этой области интересовались историей книги. Даже тем, у кого были достаточно странные интересы (кхм-кхм, мне), по мнению Берна, учреждение предлагает исторически значимые предметы, такие как его большая коллекция арабских медицинских текстов, начиная с XIII века. «Это один предмет из многих тысяч других редких книг, которые у нас есть, и у всех них интересные характеристики с точки зрения изготовления, – сказал Берн, терпеливо показывая мне том Фриденталя. – И если она переплетена в человеческую кожу, то это не делает ее более интересной, чем некоторые другие предметы в нашей коллекции».

Но сердце библиомана хочет того, чего хочет. Эта книга стала моим белым китом[45]. Я провела слишком много поздних ночей в немецких базах данных, переводя фразы в Google-переводчике (и проклиная свою неспособность читать по-немецки) в надежде распутать историю Ганса Фриденталя и задаваясь вопросом, действительно ли удастся хоть что-то вообще найти.

В 1910 году Поль Керстен сделал пометку в немецком торговом журнале о том, что за свою карьеру переплел в человеческую кожу шесть книжных томов и один бумажник. «Я был первым, кому поручили сделать переплет книг из человеческой кожи, – писал он. – Такой приказ я получил от известного врача и исследователя в области кожи и волос человека и млекопитающих». По-моему, очень похоже на Фриденталя. Керстен продолжал: «Эти материалы я дубил сам. Поэтому меня можно считать компетентным человеком, разбирающим в вопросах, касающихся того, как выглядит человеческая кожа, в ее качествах и в обработке. Поэтому я также могу исправить то, что до сих пор было ложно написано другими о ней». Он отверг утверждения коллег о том, что человеческая кожа неотличима от телячьей, и сказал, что по толщине и большинству других факторов она гораздо больше похожа на сафьяновую (козью), хотя ее глубокие фолликулы напоминают свиные.

Некоторые исследователи считают, что миссия библиотеки заключается именно в изучении в области истории медицины.

Глубоко уважаемый за свое мастерство, Керстен работал с кожей в экспрессионистской манере, которую позже начали копировали его последователи. Он открыто говорил обо всем, что иногда вызывало некоторые разногласия со старой школой переплетного дела и, кроме того, доставляло ему политические неприятности. Мастер возражал против влияния нацистов на художественную свободу и качество книгопереплетения. В 1931 году он сокрушался, что они заставили немецкое общество профессиональных переплетчиков Jakob-Krause-Bund закрыть свое дело, после этого их экономические проблемы усугубились, потому что нацисты были уверены, что переплетением книг управляют евреи. Керстен был женат на иудейке и считал, что антисемитская дискриминация, навязанная Гитлером, привлекала в первую очередь политически незрелых немцев. Нацисты начали клеветническую кампанию, утверждая, что Поль Керстен тоже был евреем. Его жена покончила с собой в 1943 году, и он скончался позже в том же году.

Тяжесть этих темных историй, вплетенных в книгу, стала почти невыносимой. Однажды ночью я наткнулась на навязчивую фотографию Ганса Фриденталя в берлинском Ландесархиве. Я смотрела на нее очень долго и не могла не видеть страдания в его глазах. Каждый слух, который достигал моих ушей, заставлял меня копать еще глубже по очередной бесплодной исследовательской спирали. Я одновременно хотела знать все об этой книге, отдать должное ее истории и быть свободной от нее.

«В конце концов, именно согласие – его историческая эволюция, последствия для медицины и библиотек, то, как оно было нарушено людьми, находящимися у власти, – в первую очередь пробудило мой интерес к истории медицины».

Конечно, мне до смерти хотелось, чтобы этот том был проверен в рамках нашего проекта «Антроподермическая книга». Несмотря на мои все более отчаянные (и, по общему признанию, раздражающие) просьбы к прекрасным библиотекарям, работающим в Стэнфорде, они не были заинтересованы в тестировании артефакта, и это было их право. Есть много веских причин, по которым учреждение может не хотеть проводить исследование своих книг, подобное нашему. У некоторых библиотек и музеев есть строгие правила, запрещающие любое тестирование, во время которого часть объекта удаляется для анализа. Технически, даже несмотря на то что размер образца для пептидной массовой дактилоскопии настолько мал, что никто никогда не заметит недостающего кусочка, этот метод разрушителен. Возможно, если некоторые из новейших неинвазивных методов смогут помочь достигнуть нашей цели, то это откроет нам ранее закрытые исследовательские пути. Некоторые учреждения не хотят внимания, которое может привлечь тестирование и его результаты. Наша команда делится выводами только в том случае, если владелец согласится на это, хотя мы действительно учитываем каждую книгу из публичной коллекции, которую проверяем, среди общего анонимного количества. Тем не менее некоторые организации предпочли бы оставить этого джинна в бутылке и не рисковать получить потенциально негативные отзывы в прессе.

В более общем смысле книга принадлежит библиотеке, а не общественности и уж точно не мне. Дрю Берн быстро ответил на мои вопросы, предоставив самый большой справочный материал, который я когда-либо получала от библиотекаря относительно предполагаемой антроподермической книги. Но он был уверен в вопросе тестирования реликвии, и я полностью уважаю это решение. Согласие необходимо получать во всех случаях.

В конце концов, именно согласие – его историческая эволюция, последствия для медицины и библиотек, то, как оно было нарушено людьми, находящимися у власти, – в первую очередь пробудило мой интерес к истории медицины.