Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 26)
Несмотря на то что доктор Нокс ассоциировался с убийствами Берка и Хэра, он продолжал вести лекции по анатомии. Эдинбургские грабители могил снабжали его телами из Глазго, Манчестера и Ирландии. Он даже платил женам самых преданных похитителей трупов, чтобы те продолжали поставки, пока их мужья сидели в тюрьме. Затем, в ноябре 1831 года, в Лондоне был зарегистрирован еще один случай удушения в стиле Берка. Он вызвал новый интерес к тому, как анатомические школы закупали трупы. Генри Уорбертон увидел в этом новую возможность попытаться принять меры.
Когда грабителей могил арестовывали, медицинское общество открыто отчитывало полицию за то, что те вмешиваются в процесс поставки трупов.
На этот раз он сделал тон закона более приемлемым для широкой публики, сократив название до законопроекта «О регулировании анатомических школ» и убрав упоминание о незаконном вскрытии человеческих тел. Уорбертон заменил такое слово, как «вскрытие», на «анатомическое исследование» и удалил конкретные формулировки, которые определяли работные дома и больницы как главные источники тел, хотя последствия были все еще ясны. Одним из основных предлагаемых изменений было упразднение анонимности. Новые правила требовали, чтобы анатомы сообщали участковому инспектору, когда и от кого они получили тело, а также имя умершего, пол, возраст и последнее место жительства, если оно известно. Если врач не соблюдал закон, ему грозил штраф (не более 50 фунтов) или до трех месяцев тюрьмы. Первый вариант законопроекта предусматривал наказание за разграбление могил. Во второй редакции такой пункт отсутствовал – это означало, что если из-за акта врачи не смогут получать достаточно трупов для своих нужд, то могут свободно вернуться к старым методам. Законопроект «О регулировании анатомических школ» был принят Парламентом и стал законом в 1832 году.
Сделала ли эта мера создание антроподермических книг незаконным? Едва ли. Предполагая, что записная книжка в Королевском колледже хирургов действительно сделана из плоти Уильяма Берка. Обстоятельства, связанные с законностью создания таких предметов, не рассматриваются в законе. На самом деле он касается только целых трупов и вообще не упоминает части тел. В нем не рассматривается законность изготовления чего-либо из частей тела, полученных во время вскрытия, – будь то сердце, приготовленное в качестве анатомического препарата, или кусок кожи, снятый, чтобы переплести в него книгу.
Разница между целым телом и его частями может показаться незначительной, однако с точки зрения закона разница огромна. Еще более странно, что юридически труп был лишен прав, данных живому человеку, но также не считался чьей-то собственностью. Кража скота могла быть наказана повешением или заточением в отдаленную исправительную колонию, но похищение человеческого тела не было преступлением, потому что оно никому не принадлежало. В то время как многие книги в переплетах, якобы изготовленных из человеческой кожи, восходят к эпохе, когда вскрывали трупы убийц, закон «О регулировании анатомических школ» 1832 года не сделал ничего, чтобы прямо запретить практику создания антроподермических предметов из трупов.
Этот закон, как правило, рассматривался историками медицины как позитивный шаг в сторону поддержки научного образования и уменьшения количества похищенных тел. Когда библиотекарь и исследователь Рут Ричардсон углубилась в историю этого акта, она обнаружила более неприятную правду, которую подробно описывает в своей великолепной книге «Смерть, вскрытие и нищие» (
Похищение человеческого тела в XIX веке в Англии не считалось преступлением, так как оно юридически никому не принадлежало.
Ричардсон обнаружила, что, хотя основной целью законопроекта было увеличение количества трупов для вскрытия, также был сделан, казалось бы, противоречивый шаг, из-за которого вскрытие трупов убийц с того момента считалось незаконным. Она рассматривала это как преднамеренную попытку дистанцировать медицинскую профессию от виселицы, уменьшить стигматизацию вскрытия и освободить анатомов от статуса бугименов[39] из назидательных школьных стишков. «Для нищего, – писала исследовательница, – не было большого утешения в том, что его будут препарировать на столе вместо убийцы, а не рядом с ним».
Этот акт привел к большему классовому расколу: врачи и богатые пациенты оказались наверху, а бессильные бедняки – внизу, рядом с похитителями трупов, которых медики (те самые, что платили им за тела) называли «худшими отбросами общества».
Авторы законопроекта также надеялись подавить бунты анатомов, которые время от времени вспыхивали на протяжении всего предыдущего столетия. Но еще одно событие произошло всего через несколько недель после принятия закона.
В 1831 году по всей Англии, как лесной пожар, распространилась холера, и те, кто умер в больницах, предназначенных для лечения этого заболевания, имели больше всего шансов попасть на секционный стол – и это хорошо знали члены их семей. Правительственные рекомендации для больных были следующие: они либо должны были быть изолированы в собственных комнатах и сократить количество посетителей (что часто невозможно в стесненных условиях жизни городской бедноты), либо могли попытать счастье в специальной больнице, подобной той, что находится на Суон-стрит в Манчестере.
Медики называли похитителей трупов «худшими отбросами общества», хотя сами же постоянно покупали у них тела.
В сентябре 1832 года распространились слухи, что трехлетний мальчик, умерший в больнице, был искалечен и, возможно, даже удушен методом Берка. И действительно, когда его дед и большая толпа зевак открыли гроб ребенка, они обнаружили, что он был обезглавлен, а вместо головы лежал кирпич. Толпа пронесла открытый гроб по улицам и сжигала все на своем пути. Две тысячи человек бросились к воротам больницы, а женщины метались по палатам в попытке спасти друзей от подобной участи. Двенадцать человек были арестованы за беспорядки, и адвокат Совета по здравоохранению потребовал арестовать аптекаря – истинного виновника обезглавливания, по словам врача, который ухаживал за мальчиком в больнице, – но он сбежал, и больше его никто не видел. Голова ребенка была найдена среди брошенных вещей аптекаря, и ее пришили обратно к телу перед погребением.
К 1960-м годам от 70 до 100 процентов всех трупов были отданы добровольно для анатомических исследований в медицинские школы.
Инциденты, подобные этому бунту, и общая реакция на закон подкрепили мнение о том, что реалии медицинской профессии были слишком суровы с точки зрения простых людей и что секретность – лучший вариант. Некоторые утверждали, что отказ доктора Нокса публично говорить об убийствах Берка и Хэра был практически признанием вины. На это хирург ответил, что некоторые видные деятели в сфере анатомии убедили его, «что разоблачение самых невинных процессов, проведенных в самой хорошей анатомической лаборатории, всегда шокирует общественность и наносит вред науке». Было бы лучше для всех, думали врачи, если бы они держали неудобные детали своих образовательных потребностей при себе. Когда возникнут нарушения или этические проблемы, они будут иметь с ними дело в частном порядке. В книге «Смерть, вскрытие и нищие» Ричардсон писала: «Все указывает на то, что на протяжении всего XIX века хирургическая и административная элита Британии была готова закрывать глаза на (иногда грубые) нарушения приличий и закона, пока общественность оставалась в неведении, а на секционных столах были трупы».
В XX веке наблюдался медленный рост количества пожертвованных тел от людей, которые, как Иеремия Бентам, самостоятельно сделали такой выбор. К 1960-м годам от 70 до 100 процентов всех трупов, используемых для анатомических исследований в медицинских школах, были отданы добровольно. Тем не менее я была потрясена, когда впервые узнала о том, как недавно стало обычной практикой использовать пожертвованные, а не украденные останки. Идея медицинского согласия настолько важна для нас сегодня, что трудно представить себе время, когда ее вообще не существовало. Но на самом деле все предполагаемые примеры антроподермической библиопегии относятся ко времени, предшествовавшему середине XX века, эпохе, когда концепция медицинского согласия была определена в законе (хотя и применялась не всегда последовательно). Я была поражена, обнаружив, что примерно в то же самое время, когда Берк и Хэр терроризировали весь Дубильный переулок, один американский заключенный сделал весьма необычный вид пожертвования тела и взял судьбу своей кожи в собственные руки.
9. Подарок разбойника с большой дороги