Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 25)
Похитители трупов продавали тела анатомам и студентам-медикам за большие деньги.
Нокс был членом Королевского колледжа хирургов Эдинбурга и вел прибыльные и хорошо зарекомендовавшие себя курсы анатомии и хирургии по адресу площадь Хирургов, 10. Каждую зиму он обучал более 400 студентов. Его левый глаз был поражен слепотой, вызванной оспой, но это не повлияло на анатомические исследования и способности к препарированию. Его театральная манера преподавания соответствовала стилю одежды, которая всегда была по последней моде: он ходил в нарядах с оборками, кружевами и бриллиантовыми кольцами. Подобно американцу Джозефу Лейди, Нокс чувствовал себя комфортнее с мертвыми, чем с живыми, и упивался коллекционированием и созданием патологоанатомических препаратов. Как писала Лиза Рознер в своей книге «Анатомия убийства» (
«Его современникам казалось невероятным, что уважаемый врач мог потворствовать убийству, – писала Рознер, – но столь же удивительным казалось и то, что он не подозревал об истинной природе своих приобретений». Если смотреть на это снисходительно, то целеустремленность и сосредоточенность Нокса, который постоянно покупал свежие трупы, не позволяли ему видеть явные признаки насильственной смерти на телах, которые приносили ему Берк и Хэр. Например, было очевидно, что они даже не начали разлагаться и не были захоронены. Тот факт, что трупы жертв впоследствии уничтожались, означал, что не было никаких доказательств, которые можно было бы использовать против преступников. В конечном счете Берк предстал перед судом только за убийство последней жертвы, Мэри Докерти, а Хэр получил неприкосновенность в обмен на дачу показаний против своего сообщника.
Таким образом, Нокс не только извлек выгоду из этих преступлений, но и уничтожил доказательства их совершения и так и не был привлечен к ответственности. Врача даже не попросили дать показания в суде. Его привилегия как знатного врача позволяла ему хранить молчание и продолжать заниматься анатомией как свободному человеку, но он не смог избежать гнева общественности. Не прибегая к помощи закона против врача, жители Эдинбурга сделали чучело доктора Нокса и шествовали с ним по улицам города, а затем повесили его на дереве напротив дома мужчины. Когда это не удовлетворило толпу, они срубили чучело, попытались поджечь его и наконец разорвали в клочья.
В Англии в XIX веке известный врач Нокс был частым покупателем трупов. Его современникам казалось невероятным, что уважаемый врач мог потворствовать убийству.
Коллегам Нокса не нравилось такое негативное общественное внимание, которое вызвала его связь с Берком и Хэром. Многие его соседи считали, что он причастен к преступлениям. Сэр Вальтер Скотт возражал против чтения Ноксом статьи в Королевском обществе Эдинбурга, в итоге мероприятие было отменено. Дэвид Патерсон, бывший швейцар врача, который обычно принимал тела, доставленные на площадь Хирургов, 10, опубликовал анонимную брошюру, автор которой подписался как «Эхо площади Хирургов». В этом сочинении он утверждал, что Берка и Хэра поощряли продолжать приносить тела Ноксу на продажу и что он намеренно игнорировал видимые признаки насилия на некоторых купленных трупах.
Под руководством врача Комитет по расследованию в отношении дел доктора Нокса, связанного с Уэст-портскими убийствами, постановил, что хирург был небрежен, однако в этом не было состава преступления: он действительно верил, что бедняки обычно готовы продать тела своих анатомам. Ученики медика даже подарили ему золотую вазу, выражая радость по поводу его оправдания и сочувствие к трудностям, которые он перенес.
Несмотря на нежелательное внимание, которое они привлекли к самым темным потребностям изучения человеческого тела, убийства Берка и Хэра помогли изменить закон в пользу анатомов. Когда сообщники приступили к своему убийственному веселью в 1828 году, комитет по анатомии готовил доклад для Палаты общин[37]. Последнее крупное изменение в британских законах об анатомии произошло в 1752 году, когда парламентский акт дал судьям право в качестве дополнительного наказания препарировать тело убийцы, вместо того чтобы оставлять его в клетке на съедение воронам, подобной той, что висит под потолком в Музее Мойз-Холл. Препарируя преступников, врачи становились вершителями правосудия, а вскрытие было публичным унижением. Закон был описан как мера, «способная предотвращать ужасное убийство», вскрытие считалось наказанием хуже, чем виселица. Кроме того, от такого закона анатомы получали дополнительную выгоду: значительно увеличивалось число потенциальных объектов исследования (ранее законом разрешалось вскрывать только шесть трупов в год). В 1826 году 12 лондонских анатомических школ сообщили, что суммарно они получили для изучения 592 тела на 701 ученика.
Специальный комитет по анатомии состоял из последователей философа-утилитариста Иеремии Бентама, человека, который так горячо верил в пользу, которую может принести тело мертвого человека, что настаивал на том, чтобы после его собственной смерти анатомы вскрыли и затем сохранили его труп. И сегодня (когда он не на гастролях) его сидящий труп приветствует студентов в Университетском колледже Лондона. Один французский последователь Бентама настаивал на использовании всех частей тела философа, включая загорелую кожу – ею он хотел обить кресло для председателя Специального комитета Генри Уорбертона. Стенограммы заседаний этой организации показывают, что бентамисты хотели заменить трупы убийц на более доступные – тела бедняков.
Раньше вскрытие тела после смерти считалось наказанием хуже, чем даже виселица.
В результате в 1829 году был принят Закон «О предотвращении незаконного вскрытия человеческих тел и регулировании анатомических школ». В нем говорилось о том, что трупы тех, кто умер в богадельнях (также известных как работные дома), или тех, за кем не явились родственники, будут переданы анатомам. В своем письме в поддержку законопроекта Королевская коллегия врачей Эдинбурга предложила, что анатомам можно отдавать «тела людей, найденных мертвыми на дорогах и улицах, в реках и каналах или на морском берегу, в богадельнях и в других местах… как и трупы иноземцев, чужеземцев и прочих, умирающих на постоялых дворах и в общественных учреждениях, тех, у кого нет друзей и кто по разным причинам не может найти средства на покрытие расходов на похороны». Фразы, относящиеся к беднякам, у которых нет друзей, часто встречаются в современных дискуссиях об анатомических законах. Представьте себе, как чувствовали себя лишенные друзей британские бедняки, когда законодатели пытались избавиться от посредника – грабителя могил и доставить их непогребенные трупы прямо на секционный стол. Был ли этот исход еще хуже, чем давний страх перед анатомами, раскапывающими захоронения под покровом ночи?
В 1829 году в Англии был принят закон, согласно которому трупы тех, кто умер в богадельнях, или тех, за кем не явились родственники, передаются анатомам.
Несколько врачей заявили о несправедливости предложенного акта. Хирург-анатом Джордж Джеймс Гатри писал министру внутренних дел в 1829 году, что если бы тела бедняков заменили трупы убийц в его секционном зале, то это было бы «чудовищным актом несправедливости по отношению к нищим этой страны». Он признался, что ему отвратительна сама мысль об аутопсии, но продолжал: «Если врач придерживается мнения, что вскрытие – это не вызывающий возражений процесс, которому люди должны подвергать трупы своих друзей ради науки и блага живых, я, в свою очередь, утверждаю, что они обязаны подавать пример». В том же духе радикальный оратор Генри Хант предположил, что если те, кто живет за счет правительства, должны отдать свои трупы, то королевская семья также должна повиноваться такому закону.
«Я бы рекомендовал, во-первых, вскрывать тела всех наших королей, вместо того чтобы тратить семьсот или восемьсот тысяч фунтов из государственного бюджета на их погребение. Затем я препарировал бы всех наследственных законодателей. После них епископов с сонмом тех священников и викариев, которые кормят сами себя, а не свою паству… Если бы на этот счет был принят закон, я бы и сам охотно согласился, чтобы мое тело было отдано „для содействия науке“».
То, что представители высшего общества считали не только отвратительным, но и абсурдным аргумент о том, что они должны пожертвовать собственные тела для вскрытия, показывает дистанцию, существовавшую между ними и бедняками.
В итоге некоторые из них возражали против тайной попытки принять этот законопроект. Одно письмо в медицинском журнале
Несмотря ни на что, анатомические школы продолжали платить за украденные трупы, как обычно. Когда грабителей могил (а не самих врачей) арестовывали, медицинские общества открыто отчитывали полицию за то, что те вмешиваются в процесс поставки трупов. В докладе Специальному комитету о требованиях и реалиях хирургического образования Королевская коллегия хирургов писала: «Эти вмешательства, как правило, только препятствуют прогрессу медицинского образования и излишне раздражают народные чувства и вызывают предрассудки, не умаляя зла или преступлений, которые призваны предотвратить или наказать». По мере того как формировалась современная полиция, анатомы, воображая, что собственное призвание ставит их выше закона, возмущались тем, что представители правоохранительных органов следят и за ними. Однако чаще всего вскрытия проходили без вмешательств.