Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 23)

В музее Мойз-Холл по сей день хранится том о деле убийцы Кордера, переплетенный в кожу преступника.

Я решила увидеть их все, совершить это жуткое путешествие, изобилующее историями о домашнем насилии, казнях и возмездии по всей Англии. Добравшись до Бери-Сент-Эдмундса, я спустилась по тем же пологим склонам, на которые упал последний взгляд Уильяма Кордера. Теперь эти холмы застроены милыми домиками и живописными церквями. Сегодня городская площадь Бери-Сент-Эдмундса представляет собой очаровательное сочетание старинных булыжников и современных витрин магазинов, стоящих рядом с удивительным зданием XII века.

Это музей Мойз-Холл, и его арка ведет в мрачную местную историю. На гигантском витраже, подвешенном на проволоке, изображен волк, парящий над обезглавленной головой короля. С высокого сводчатого потолка также свисает нечто ужасное. До того как разрешили вскрытия, большая металлическая клетка служила дополнительным наказанием для тех, для кого сама смерть считалась слишком завидной участью. Она позволяла птицам и другим животным пожирать труп повешенного преступника, отказывая ему в том, что считалось правильным христианским погребением (в котором все тело остается нетронутым для физического Воскресения в Судный день). Парламентский акт 1752 года для «предотвращения ужасного убийства» разрешил вскрытие вместо виселицы для самых опасных преступников. В то время, когда смертная казнь широко применялась за такие незначительные преступления, как кража, виселица (а позже и вскрытие) считалась наказанием государства за убийство как действие исключительно отвратительное.

Я неохотно прошла мимо экспонатов мумифицированных кошек и «ведьминых бутылок», которые местные жители прятали в стенах своих домов, чтобы отогнать черную магию. Рон Мюррелл, сотрудник Мойз-Холла, приветствовал меня перед выставкой, посвященной убийству в Красном амбаре, которая занимала значительную часть музея. Я хотела посмотреть, как музей маленького городка расскажет историю печально известного местного убийства, в результате которого, вероятно, появилась книга в человеческой коже.

Мюррелл показал мне раскрашенную керамическую статуэтку Красного амбара, фонарь, с помощью которого, как говорят, нашли тело Марии Мартен, кротовую лопату Томаса Мартена, пару пистолетов Кордера, посмертную маску убийцы и табакерку в форме башмака, сделанную из куска Красного амбара. Там были также иллюстрации из газет того времени о ключевых фигурах преступления. Из-за того что не было портретов Марии, сделанных при жизни, ее сестра была моделью для газетного портрета девушки. На стеклянной полке рядом с куском потемневшего скальпа и ушами Кордера лежала гораздо более нормальная на вид книга стенограммы судебного процесса, которая, как полагали, тоже была сделана из его кожи. Убийство Марии Мартен было одним из величайших событий, когда-либо случавшихся в этом милом маленьком городке, и эта жуткая коллекция реликвий свидетельствовала о его важности для жителей Бери-Сент-Эдмундса и Полстеда. «Люди по-прежнему приезжают со всех концов света», – сказал Мюррелл.

Единственной частью тела Кордера, отсутствовавшей на выставке, был его скелет. Мюррелл указал на снимок скелета в натуральную величину и маленькую фотографию медсестры, позирующей с ним. После вскрытия Кордера скелет был выставлен в госпитале Саффолка до начала Второй мировой войны. «Они обычно брали скелет на танцы – этакий черный юмор, какой бывает только у медсестер», – объяснил Мюррелл.

Этот черный юмор идет рука об руку с клиническим взглядом, присущим людям, работающим в сфере медицины. На протяжении веков человеческий череп использовался в качестве реквизита в портретной живописи, а к 1840-м годам – через несколько десятилетий после вскрытия Кордера – портреты врачей и студентов-медиков с инструментами их ремесла, включая черепа и другие кости, стали популярными среди джентльменов этой профессии. По мере того как распространялась фотография, она породила еще один способ представления людей в медицинской сфере: с тех пор студенты-медики начали делать снимки секционных столов. Некоторые из этих фотографий изображали студентов с серьезными лицами рядом с освежеванными трупами, но они часто были весьма причудливыми. Одной из популярных тем фотографий был «студенческий сон»: на таких снимках медик спал на секционном столе в окружении множества трупов на различных стадиях вскрытия. Клиническое дистанцирование, демонстрируемое в этих непочтительных взаимодействиях между студентами и трупами, – бой с помощью отрубленных конечностей; медсестра, танцующая со скелетом Кордера, – рассматривалось в рамках профессии как ритуал перехода в XX век.

После более ста лет в окружной больнице скелет Уильяма Кордера отправили в «Хантериан», лондонский анатомический музей, который находится под управлением Королевского колледжа хирургов Англии и назван в честь первоначального владельца коллекции, анатома XVIII века Джона Хантера. Там скелет Кордера был выставлен как часть экспозиции останков казненных убийц.

Единственной частью тела Кордера, отсутствовавшей на выставке, был его скелет. Уши и книга из его кожи были показаны посетителям музея.

Когда музей был реконструирован в начале 2000-х годов, чиновники – в том числе Саймон Чаплин, ныне директор департамента культуры и общества Фонда Уэллкома, – размышляли, что делать со скелетом. Женщина по имени Линда Нессуорси привлекла всеобщее внимание, утверждая, что она потомок Кордера. Она попросила отдать ей останки, чтобы похоронить их подобающим образом. Музейные чиновники не хотели отдавать целый скелет (и бывший экспонат) одному человеку, претендующему на родство, особенно когда другие могли появиться позже. Поэтому Коллегия хирургов согласилась организовать кремацию Кордера и решила передать его прах Нессуорси как представителю семьи. После нескольких лет давления на музей она стала свидетелем кремации Кордера в 2004 году. «Мы оказали ему услугу, которая освободит его, позволит вернуться домой», – сказала она.

Ободренная своим успехом, Нессуорси подала прошение в городской совет города, который руководит музеем Мойз-Холл, чтобы ей также вернули книгу из кожи и скальпа Кордера. Комитет городского совета единогласно проголосовал за то, чтобы отклонить ее просьбу, потому что она была связана с Кордером только предыдущим браком, а более близкие родственники в городе предпочитали держать останки убийцы на прежнем месте.

Как могли два учреждения, в которых содержатся части одного и того же человека, прийти к таким разным выводам?

По возвращении в Лондон мне пришлось провести некоторые исследования в Библиотеке Уэллкома. По суете персонала я поняла, что мне очень повезло провести несколько минут с Саймоном Чаплином. Он руководил крупнейшими медицинскими библиотеками и музеями в Великобритании и разбирался с ситуациями, когда возникали вопросы касательно останков людей в коллекции.

«Музеи должны принимать решения, основываясь на своих собственных критериях и обстоятельствах, – сказал Чаплин. – Есть качественная разница между фолиантом в переплете из человеческой кожи и скелетом. Книга никогда не использовалась для преподавания анатомии – это не то, для чего она существует. Она была создана и сохранена по совершенно другим причинам. Скелет был приобретен в соответствии с законом об анатомии для преподавания и исследований. Позже его выставили на всеобщее обозрение, но смысл его сохранения заключался в преподавании и исследованиях, а не во владении частью Уильяма Кордера в качестве сувенира». Он отметил, что приоритетами такой организации, как Королевская коллегия хирургов, стало бы сохранение скелета, если бы он был частью первоначальной коллекции Хантера. Но, поскольку останки Кордера не дают возможности узнать больше об истории этой организации, не было веских причин для их сохранения.

Я задалась вопросом, регулярно ли музеи разрабатывают особые протоколы для изъятия и утилизации человеческих останков в качестве предметов коллекционирования и существуют ли общие практики в этой области. Чаплин пояснил: «Да, существуют законы и этические принципы, которые следует соблюдать, но в них заложена большая свобода для отдельных музеев делать выбор, который они считают наиболее подходящим. Я согласен с тем, что Королевская коллегия хирургов приняла одно решение относительно скелета Уильяма Кордера и что музей в Бери-Сент-Эдмундс может принять совершенно другое решение о книге, – сказал он. – Нужно быть чувствительным к контексту приобретения, истории и текущим обстоятельствам пребывания человеческих останков в том месте, где они находятся. А не говорить, что есть набор правил, которым мы следуем, говорящих, что да, мы можем сохранить этот предмет, или нет, он должен быть похоронен, кремирован, утилизирован, что бы вы ни хотели сделать».

В музеях существуют законы и этические принципы для утилизации человеческих останков, которые были предметом коллекционирования.

Я поймала себя на том, что понимаю перспективы почти всех, кто связан с жизнью Уильяма Кордера после смерти: маленького сотрудника музея, погруженного в знания, связанные с убийством и его объектами; почтенную важную птицу медицинского музея, которой поручено принимать очень трудные решения, связанные с человеческими останками в его коллекциях; дальнюю родственницу, которая стала одержима идеей захоронить Кордера как подобает; горожан, которые предпочли бы сохранить знаменитого убийцу в его историческом контексте, а не перевозить останки к месту упокоения жертвы.