Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 22)
На следующий день Кордер начал слабо защищаться. Осудив несправедливое обращение со стороны прессы, он заявил, что обезумевшая Мария застрелилась после ссоры. Прокуроры назвали его объяснение смехотворным, учитывая все другие повреждения на теле Мартен. После 25-минутного обсуждения присяжные вынесли обвинительный вердикт. Кордер опустил голову на грудь.
«Уильям Кордер, – председатель суда, поправляя парик, – теперь мой самый болезненный, но необходимый долг – объявить вам о приближающемся конце вашей смертной жизни». Обвиняемый сильно дрожал на протяжении всей остальной речи судьи, а тюремщики время от времени подпирали его к стойке. «Теперь мне ничего не остается, как вынести вам страшный приговор. Он гласит, что вы должны быть доставлены обратно в тюрьму, откуда вас привезли, и вас доставят оттуда в следующий понедельник на место казни. Вы будете казнены через повешение – пока не умрете. И ваше тело будет впоследствии вскрыто и анатомировано. Да помилует Господь Бог Всемогущий, в своей бесконечной благости, вашу душу!» Председатель суда немедленно покинул зал и сел в ожидавшую его карету, в то время как тюремщики отнесли рыдающего Кордера обратно в камеру.
Возбуждение от судебного процесса уступило место оживлению по поводу исполнения приговора. Привычное дерево для повешений не годилось, так как Уильяму Кордеру пришлось бы слишком далеко пробираться к нему сквозь плотную толпу. Поэтому рабочие прорыли дыру прямо в стене тюрьмы, поставив под виселицей платформу, которая в нужный момент должна была опуститься.
В XIX веке в Англии женщинам не разрешалось входить в зал суда.
Публичные казни всегда были напряженными событиями, но наш обычный образ толпы, жаждущей крови осужденных, неполон. Преступления приговоренных к повешению сильно различались, и иногда у виселицы вспыхивали беспорядки, когда друзья и родственники пытались спасти своих близких от петли. Это усугублялось осознанием того, что хирурги поджидают в засаде, чтобы препарировать тела самых страшных преступников, что в то время было запрещенным для большинства людей. В конце концов, связь между вскрытием и убийцами была настолько сильна, что было очень трудно убедить людей добровольно завещать свои тела науке. Кордер был настолько непопулярен, а его преступление настолько отвратительно, что никто не рискнул бы своей жизнью, чтобы спасти его останки после смерти. Но при такой огромной толпе и столь бурном судебном разбирательстве деревенские чиновники должны были принять все мыслимые меры предосторожности.
Тела преступников хирурги даже не хотели использовать для препарирования.
Пока люди, строившие виселицу, ломали кирпичи снаружи тюрьмы, Кордер написал признание, в котором сознался, что стрелял в Марию Мартен и похоронил ее в Красном амбаре. В понедельник около десяти тысяч пар глаз уставились на осужденного, когда он ступил на эшафот. Кордер едва успел оглядеть красивые холмы и вечнозеленые леса, окружавшие тюрьму Бери-Сент-Эдмундса, прежде чем его глаза закрылись навсегда. После всего лишь двухдневного судебного процесса его короткая жизнь закончилась. Но работа его трупа – и работа охотников за реликвиями – только началась.
Когда тело Кордера внесли обратно в тюрьму, толпа взбудоражилась. Зрители требовали куски висящей веревки, типичный сувенир печально известных казней. Журналисты сообщали, что один сотрудник музея даже приехал из Кембриджа в надежде купить кусок петли для коллекции. Со своей стороны, палач лукаво подтвердил: «Я получил то, что получил. И это все, что я скажу, кроме того, что это была очень хорошая веревка».
Через час после смерти Уильяма Кордера окружной хирург Джордж Крид уже делал длинный разрез по центру его тела, сдирая кожу, чтобы обнажить грудные мышцы, прежде чем выставить труп на всеобщее обозрение. Это было обычной практикой в то время и частью публичного унижения убийц, осуществляемого для сдерживания будущих преступников. По крайней мере, на теле Кордера все еще были шелковые чулки и брюки, в то время как тысячи людей глазели на его освежеванный труп. К вечеру, когда кровожадность публики наконец пошла на спад, за дело взялись эксперты. Художники делали посмертные маски и френологические[34] гипсовые слепки его головы. Предприимчивый палач собрал то, что осталось от прекрасной одежды повешенного, и обнаженный труп был доставлен в окружную больницу в Саффолке.
Кожей мертвых убийц врачи переплетали книги об их судебных процессах.
На следующий день студенты-медики и анатомы полностью препарировали Кордера, и, поскольку любая часть тела мертвого убийцы была доступна местным врачам, вполне вероятно, что в этот момент они удалили значительный кусок его кожи, чтобы переплести в нее книги о судебном процессе над ее владельцем. Упоминание об этом артефакте отсутствует даже в самых подробных современных описаниях истории Кордера. Это может быть связано с тем, что доктор Крид сделал ее для своей личной коллекции, где она оставалась до тех пор, пока он не завещал ее коллеге-врачу, прежде чем том наконец попал в общественный музей. Крид сделал анатомический препарат из сердца Кордера и начал готовить его скелет для последующего сочленения и демонстрации в больнице.
«Таким образом, я смогу показать посетителям нашей больницы, – писал Крид, – скелет, сердце и слепок внешних черт головы и лица этого ужасного убийцы».
Врач был так доволен ярко выраженными шишками на голове – они соответствовали френологическим представлениям о скрытном, жадном и разрушительном поведении, которое Кордер проявлял в жизни, – что послал слепок одному из ведущих светил этого направления, доктору Иоганну Шпурцгейму. «Я был очень доволен, когда вернулся из Парижа и нашел слепок черепа убийцы, – воодушевленно писал Шпурцгейм, – который вы были так любезны прислать для моей коллекции и за который я приношу вам мою искреннюю благодарность». Помимо очаровательных шишек на голове великих гениев, френологов больше всего интересовало то, что их популярная тогда псевдонаучная теория могла рассказать о внутреннем мире самых кровожадных убийц. В дополнение к выводам Крида Шпурцгейм отметил, что Кордер, должно быть, был человеком с низкой самооценкой и неразвитым интеллектом. Однако ученый был очень заинтригован областью черепа, которая, по его мнению, отвечала за экстраординарность или склонность к религиозности или суевериям. «Мне хотелось бы знать некоторые подробности личной жизни Кордера, касающиеся его голоса и способности подражать. Были ли эти качества активны сами по себе или только в сочетании с эротизмом, скрытностью и стяжательством? Великое развитие этой экстраординарности также возбуждает мое френологическое любопытство».
Кордера расчленили так же, как впоследствии и разобрали Красный амбар. Охотники за реликвиями собирали сувениры с места преступления и превращали их в табакерки и другие предметы. В то время, когда полицейское дело только становилось профессией, и незадолго до появления фантастических историй о детективах газеты и книги взахлеб сообщали о самых страшных преступлениях того времени. Такие случаи, как дело Кордера, привели к возникновению коллективного желания владеть памятными вещами со знаменитых мест убийств – такой феномен называется «мурдербилиа» (
Сложное сочетание мотивов может психологически побуждать собирать предметы, связанные с убийством. С этими объектами убийца превращается из потребителя тел других людей в потребляемое (как физически, поскольку он превращается в объект, так и культурно, поскольку становится объектом поп-культуры, такой как пьесы или баллады об убийстве). Обладатели таких реликвий вновь обретают чувство контроля. Это объясняет, почему так много женщин были зрителями на суде, во время казни и при вскрытии тела Кордера. «Жуткое зрелище», которым наслаждались зеваки, когда проходили мимо вскрытого тела преступника, – это то же самое, что привлекает нас в преступлениях сегодня: смесь отвращения и восхищения, приправленная жаждой мести против насилия, превращает смерть в развлечение для живых.
Охотники за реликвиями собирали сувениры с места преступления и превращали их в табакерки и другие предметы.
По сей день люди глазеют на труп Кордера – или, по крайней мере, на предполагаемые его части – в музее Мойз-Холл в Бери-Сент-Эдмундсе. Том, переплетенный в кожу преступника, – это лишь одна из многих английских книг этого периода, которые якобы сделаны из кожи женоубийц. В Бристольском музее