Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 15)

Бурсье умела читать по-латыни и в 1609 году опубликовала самое раннее акушерское пособие, написанное женщиной, под названием «Различные наблюдения за бесплодием, потерей плодовитости, фертильностью, родами и заболеваниями женщин» (Observations diverses sur la stérilité, perte de fruict, fécondité, accouchements et maladies des femmes). Впоследствии книга была переведена на латынь, немецкий, голландский и английский языки. По-французски акушерка называется sage-femme, что буквально переводится как «мудрая женщина». Бурсье построила свою репутацию на основе этого понимания, но также обращалась к врачу или хирургу, когда это было необходимо.

В верхней части титульного листа пособия «Наблюдения» помещена гравюра, изображающая сияющую королевскую чету с ребенком. Слева от заглавия – мать с младенцем на руках, справа – повитуха с ведром и травами. Эти фигуры окружены латинскими фразами Timor Dei и Gratia Dei – «Страх божий» и «Благодать божья». У зрителя создается впечатление благодарности и безмятежности.

Конкурирующая работа хирурга Жака Гийома, озаглавленная «Счастливые роды у женщин» (De l'heureux accouchement des femmes), появилась на следующий год. В издании 1621 года, переименованном в «О беременности и родах у женщин» (De la grossesse et accouchement des femmes), была титульная страница, на которой изображены два херувима, держащие множество ужасающих металлических зажимов и щипцов вроде тех, которыми пользуются хирурги при родах. Сын Жака Гийома Шарль написал записку читателю, в которой утверждал, что sages-femmes могли бы учиться, используя и книгу его отца, и если бы они не были так тщеславны в своей профессии, то «признали бы в ней ряд недостатков в отношении мастерства принятия родов и лечения рожениц».

Акушерка и повитуха королевской семьи, Луиза Бурсье, была первой женщиной, опубликовавшей акушерское пособие в XVII веке. Впоследствии книга была переведена на несколько языков.

Как утверждает историк Бриджит Шеридан, эти две книги много говорят о меняющемся характере профессионального ухода за беременными в то время и о борьбе между мужчинами и женщинами-практиками за то, кто лучше всего мог бы служить утробам Франции. Были ли это традиционные акушерки, которые имели практический опыт и соблюдали приличия родильного зала, считая его только женским местом, но не получили необходимой медицинской подготовки по юридическим причинам, будучи женщинами? Или это были хирурги, которые достигли мастерства в использовании новых щипцов и которые были представителями мужской профессии, но не считались настоящими врачами и не знали, как справляться с родами без хирургического вмешательства? Или это были врачи, которые только начинала создавать новую специальность в медицине, связанную с женским здоровьем, несмотря на социальную стигматизацию, окружающую медиков-мужчин, исследующих интимные места представительниц прекрасного пола? Последствия оказались намного масштабнее, чем просто финансовые обстоятельства. Они также изменили курс медицинской помощи – определили, кто считается частью подающей надежды профессии, а кого отодвинут в сторону как простого народного целителя.

Между рождением дофина в 1601-м и 1627 годом многое изменилось. После убийства короля Генриха IV, в то время как Людовик XIII был ребенком, Мария Медичи царствовала как королева-регент. Когда мальчик достиг подросткового возраста, он изгнал мать из королевства и убил многих ее итальянских советников. Тем временем Людовик XIII стал первым абсолютным монархом Франции и приветствовал возвращение из ссылки Марии Медичи. Именно в эти сложные времени 64-летняя Луиза Бурсье была повитухой принцессы Марии де Бурбон-Монпансье, невестки Людовика. Через несколько дней она умерла.

Мария Медичи приказала провести вскрытие принцессы, а врачи и хирурги (но не акушерки) сказали, что ее смерть была вызвана небольшой частью плаценты, оставшейся в утробе. В те дни данные о вскрытиях редко публиковались, но в этом случае медики распространяли свой одностраничный отчет при дворе и публично по всему Парижу. Бурсье чувствовала, что вина за смерть принцессы лежит на ней, поэтому решилась на беспрецедентный поступок, опубликовав собственное возражение. Она сказала, что у принцессы обнаружилась гангрена от предыдущей инфекции, которую ее медики должны были диагностировать (современные историки считают, что у нее был, скорее всего, острый перитонит[23]) и что врачи и хирурги, присутствовавшие при родах, включая придворного хирурга Шарля Гийома, видели, что плацента была неповрежденной.

«Основываясь на вашем отчете, – писала Бурсье, – вы обнаруживаете, что совершенно ничего не понимаете в плаценте и матке женщины, ни до, ни после родов. Не больше, чем мастер Гален [безупречный римский магистр медицины более тысячи лет назад], который никогда не был женат и редко помогал женщинам при родах… оказалось, что он никогда не изучал ни чрева беременной, ни ее плаценты». Дальше она советовала врачам обратиться к древнегреческому врачу Гиппократу, которого Бурсье считала достаточно умным, чтобы полагаться на опыт sages-femmes и «знать секреты женских болезней».

Некоторые врачи считали акушерок ведьмами.

Для женщины – не говоря уже об акушерке – сделать такой шаг значило нанести сильнейшее оскорбление придворным врачам и хирургам, которые немедленно выступили с протестом. Хотя письмо было анонимным, историки приписывают его Шарлю Гийому, который решил ответить: «Вам лучше было бы провести остаток жизни в молчании, нежели утверждать… что о великой принцессе заботились не так хорошо, как следовало бы… подумайте об этих вещах… И следуйте своему долгу – не пытайтесь больше делать замечания врачам».

Хирурги и врачи погубили репутацию самой знаменитой акушерки Франции, и она удалилась от двора, а после спокойно начала работать над своей последней книгой «Собрание секретов». Вместо родов женщина сосредоточилась на общем описании народных средств, которые показали свою эффективность в течение ее долгой карьеры[24]. Бурсье опубликовала последнюю книгу в 1635-м и умерла в следующем году.

Даже в это время, еще до зарождения клинической медицины, у врачей во Франции были как экономические, так и социальные мотивы для того, чтобы отделять себя от обычных народных целителей без ученой степени. Особенно легкой мишенью были акушерки. Мало кто имел медицинское образование или поддержку, какая была у Луизы Бурсье. Вместо того чтобы носить звание sages-femmes – как именовались повитухи, – они часто называли себя vielles (старухами), намек на пожилых проституток и мадам в провинциях, которые использовали знания женской анатомии, чтобы помогать при родах. Некоторые врачи, такие как Андре дю Брейль из Парижского университета, даже писали, что большинство акушерок были ведьмами.

Между тем усиление ремесленных гильдий и правительственной бюрократии в ранней современной Франции вытесняло женщин из экономики. Когда во время Великой французской революции упразднили гильдии и установилась клиническая медицина, практикующих женщин вытеснили окончательно, и врачи взяли на себя роль акушерок и позиционировали себя в обществе как джентльменов. К тому времени как «Собрание секретов» Бурсье попало в книжную коллекцию Джона Стоктона Хью, его положение как западного врача-мужчины, практикующего акушерство, было типичным, а женщины-повитухи, такие как Бурсье, были исключением.

Последствия этого сдвига мы можем наблюдать и сегодня. Практикующие врачи женского пола воспринимаются как менее компетентные и уверенные в себе, чем их коллеги-мужчины, даже когда демонстрируют то же самое невербальное поведение. Когда пол больного и медика совпадает, то наблюдается большая удовлетворенность с обеих сторон. Но когда он разный, возникают проблемы, особенно когда мужчина является пациентом, а женщина – врачом. Такая сильная динамика может усугубить латентные сексистские установки у больных мужского пола, которые начинают считать врачей-женщин некомпетентными и менее заслуживающими доверия, что делает их несклонными следовать медицинским советам медиков. Здесь мужской взгляд сталкивается с клиническим. Гендерные предубеждения умаляют способности женщин-врачей и влияют на соблюдение пациентами их предписаний. Они испытывают сексистское отношение со стороны не только своих подопечных, но и коллег.

Когда пол больного и медика совпадает, то наблюдается большая удовлетворенность с обеих сторон. Но когда он разный, возникают проблемы, особенно когда мужчина является пациентом, а женщина – врачом.

Из почти 6000 женщин-врачей, опрошенных в 2017 году, 77,9 процента сообщили о гендерной дискриминации на рабочем месте, причем многие люди несправедливо обращались с ними из-за реакции на их собственную беременность. Я не могу не задаться вопросом, что бы Луиза Бурсье сказала обо всем этом.

Что такого было в последней книге Бурсье – написанной после того, как акушерку заклеймили, изгнали из дворца и она стала заниматься травяными снадобьями, – что заставило Джона Стоктона Хью почувствовать, что она была лучшей кандидаткой для того, чтобы именно ее переплести в человеческую кожу? Почему он считает себя вправе использовать тело пациентки таким образом? Имеет ли значение, что книга, которую он переплетал в кожу Линч, была не новаторской работой, принесшей Бурсье славу, а той, которую она написала в уединении после позора, положившего конец ее карьере?