Меган Розенблум – Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу (страница 14)
Мейер взял несколько образцов готовой, но неокрашенной кожи, изготовленной методом растительного дубления, чтобы показать мне тонкие вариации, производимые различными танинами. Большинство из них придают только оттенок коричневого, а иногда и розового. Я видела антроподермические книги, окрашенные во многие из тех же цветов, что и тома в кожаных переплетах из кожи животных той эпохи. Он понюхал одну из них. «Очень приятный запах, сладкий и древесный, – сказал он, держа ее у меня перед носом. – Это всегда напоминает мне аромат печеных бобов». (Я немного скептически относилась к обонянию Мейера, учитывая, что он работал на кожевенном заводе каждый день, но мужчина был прав. Печеные бобы были гораздо лучше, чем лампредотто.)
Библиотекарь из Колледжа врачей Филадельфии Бет Ландер предположила, что, возможно, Хью использовал только мочу для дубления кожи, как люди сегодня смешивают мочу и воду для сохранения рыбьих шкур.
Некоторые современные художники Аляски экспериментировали с рыбьей дубленой кожей в попытке сделать копию сумки и пальто своих предков, потому что передаваемые из поколения в поколение знания о традиционных ремеслах были утрачены.
Мейер сказал, что процесс «дубления» рыбы на самом деле вовсе не дубление, а другой способ сохранения. «Рыбий и другие жиры могут поддерживать эластичность кожи, и масляное дубление применялось веками. Масла добавляются в кожу, которая медленно ферментируется, создавая альдегидные соединения, которые являются консервантами, – сказал Мейер. – Однако этот процесс отличается от собственно дубления, обычно используемого при изготовлении кожи, в которую переплетали книги, в котором применяются растительные дубильные вещества». Хотя некоторые используют слово «дубление», чтобы описать этот процесс, технически рыбья шкура все еще сырая, как пергамент, и химической реакции, которая превращает ее в кожу (и, следовательно, навсегда защищает от гниения, влаги и тепла), не происходит. Это различие является причиной того, что пергаментные страницы или обложки расширяются и деформируются при высокой влажности или сжимаются и становятся хрупкими в слишком сухой среде. А кожаные книги гораздо более приспособлены к стоянию на полках, хотя поддержание стабильной среды лучше всего подходит для длительного сохранения предметов обоих типов.
После того как я показала ему несколько фотографий книг Хью, он подтвердил, что их явно дубили с помощью более традиционных растительных ферментов, как и другие переплеты того времени. «Не думаю, что они были сделаны только с помощью мочи, – сказал Мейер. – Я никогда не слышал, чтобы этот метод подготовки был связан с производством кожи или книг, а период времени, место и способ украшения указывают на использование традиционных методов дубления того времени. Использование мочи для подготовки кожи в ночном горшке может иметь смысл, но этого недостаточно».
Пергаментные обложки расширяются и деформируются при высокой влажности или, наоборот, сжимаются, в то время как кожаные книги более приспособлены к стоянию на полках.
Казалось вероятным, что то, что Хью называл дублением, на самом деле было лишь первым шагом процесса консервации мочой и вскоре после этого он отправил кожу кожевнику, чтобы закончить работу, или, возможно, сделал все сам. Учитывая склонность врача делать заметки в своих книгах о датах создания и процессах, применяемых для их изготовления, думаю, что если бы он сам дубил кожу, то упомянул бы, например, какое растение использовал в качестве танина. Хотя в истории есть знаменитые переплетчики книг – некоторые даже подписывали свои работы, – имена кожевников не часто записывались. Я подозреваю, что большинство врачей, которые создавали антроподермические книги, делали только первый шаг, временно сохраняя кожу – вероятно, в моче, легко доступной в больницах, где они работали, – прежде чем отправить их профессионалу, который завершал работу. В результате полученную высушенную и прочную кожу, скорее всего, Хью и хранил десятилетиями – а вовсе не влажный материал.
Теперь, когда у меня были представления о том, как подготавливается такая кожа, я была более чем ошеломлена той отстраненностью, которая была присуща Хью. Как он чувствовал себя отстраненным от пациентов в больнице Блокли, как мало он, должно быть, думал о Линч как о человеке, чтобы суметь сделать из нее переплет для любимых книг. Даже если он отдавал замоченную кожу для дубления кому-то другому, это было чрезвычайно ужасным.
Тем не менее после нескольких часов общения с Джесси Мейером на кожевенном заводе я обнаружила, что мне стало намного комфортнее находиться в одном помещении со всеми мертвыми частями животных. Я даже не осознавала, как так получилось. Как ответственный журналист, я почувствовала необходимость проверить историю с плавающими козлиными яичками. Мейер посмеялся над этим вопросом и подтвердил, что да, это довольно распространенное явление. Он сказал мне, что все их шкуры сделаны из кожи животных, убитых для изготовления продуктов питания, и что мясники перерезают им глотки, пока они еще живы, чтобы убедиться, что сердце выкачает из организма как можно больше крови. Скопившаяся в теле кровь может повлиять на шкуру. Он начал изображать, как снимают шкуры, подчеркивая важность сделать это, когда животное только что умерло, прежде чем наступит трупное окоченение. Часто половые органы остаются со шкурой, когда ее отправляют на кожевенный завод. А еще Джесси рассказал о том, что наткнулся на какие-то странствующие яички или пенис, «который кажется большим, толстым куском ригатони[22]». Я не могла удержаться от смеха, представив эту отвратительную картину. «Это то, что у меня в стальном барабане внизу. Я восстанавливаю влагу в этих телячьих шкурах, а теперь мне нужно пойти вымыть их и начать очищать, – сказал Мейер, смотря на часы. – Вы можете побыть здесь и посмотреть, но мне нужно надеть сапоги и позаботиться об этом».
Есть предположение, что врачи для создания антроподермических книг хранили кожу в моче, прежде чем отправлять специалистам.
Я попрощалась, вытерла кеды о траву снаружи и запрыгнула обратно в машину, радуясь, что снова могу дышать полной грудью. Но запах преследовал меня. Я проехала несколько кварталов до кофейни и поняла, что липкие подошвы были пропитаны этим жирным
Во время долгой дороги в Филадельфию мои мысли о докторе Хью смешивались с глубокой признательностью к ремеслу и людям, которые занимались изготовлением книг ручной работы, увядающему кустарному производству и незаменимым знаниям, исчезающим вместе со всем этим. Я также подумала о ригатони и козлиных яичках и задалась вопросом: где во мне была та девушка, которая 12 лет была веганом по этическим соображениям и которая сейчас занималась всем этим на кожевенном заводе? Если я могла так быстро и легко утратить чувствительность к животной крови, почему меня так удивляло, что врач, ежедневно видящий ужасы во время вскрытия трупов в XIX веке, мог потерять человечность?
Когда звуки в радиорекламе сменились знакомыми голосами с филадельфийским акцентом, слушая который я выросла, мне в голову пришел вопрос, не начнут ли люди в Колледже врачей Филадельфии уставать от моих визитов. На этот раз я хотела вернуться к творчеству женщины-писательницы, умершей более 400 лет назад, книгу которой Хью предпочел переплести в кожу Мэри Линч.
5. Тайны мудрых женщин
Осенью 1601 года Луиза Буржуа Бурсье была у постели королевы Франции Марии Медичи, помогая дофину Людовику XIII появиться на свет. Пока монархиня тужилась, толпа из 200 человек заполнила ее комнату и все соседние. Взбешенная вторжением к роженице, но стараясь сохранить самообладание, Бурсье сказала королю, что он должен прогнать зевак, на что тот ответил: «Тише, тише, повитуха, не сердись, этот ребенок принадлежит всем, все должны радоваться».
Несмотря на суматошную сцену, Бурсье сохранила профессионализм и успешно приняла роды. Она следовала советам, которые давала акушеркам при обучении: «Прежде всего я советую вам, что бы ни случилось, никогда не впадать в растерянность, ибо нет ничего более неприятного, чем наблюдать за такими семьями, – у них все вверх дном». Ее подход состоял в том, чтобы как можно меньше вмешиваться в процесс родов, избегать чрезмерных обследований и никогда не нарушать плодную оболочку. Ребенок родится, когда он и мать будут готовы. Мысля именно так, Бурсье должна была принять еще пятерых детей королевской четы.
Благодаря блестящей работе на французскую королевскую семью повитуха и ее акушерские навыки пользовались большим спросом во всем парижском аристократическом и буржуазном обществе, и у нее было собственное дело – принимать роды в богатых семьях. Жена ассистента легендарного хирурга Амбруаза Паре, она изучала анатомию и поощряла других акушерок делать то же самое, предупреждая: «Если [акушерка] не знает этого, она может попытаться удалить матку вместо плаценты».