Меган Куин – Целуй и молчи (страница 26)

– Чего?

– Да, с тех пор как ты с Асей расстался и после того твоего перформанса ты просто покорил девичьи сердца. Все хотят заарканить плохого мальчика – пользуйся. Тем более сейчас…

– А что сейчас?

– Ты работаешь учителем, понимаешь? Это же просто мечта о преподавателе и студентке в чистом виде. Еще эта твоя машина жалкая, с ней только ленивая не сфотографировалась.

Соня хрипло смеется и убирает ногу с земли, чтобы ехать дальше, но я качаю головой.

– Выходи, я за руль. Иначе не доедем.

Соня смотрит на меня исподлобья, будто я ее оскорбил, но потом устало вываливается из слишком высокой для ее роста машины и тащится к пассажирскому месту, а я перебираюсь в ее кресло, настраиваю под себя зеркала, открываю окна. Мне нужно занять чем-то руки и хоть немного успокоиться.

Соня не понимает, что со мной. И не понимает ничего про Геллу. Быть может, она просто была слишком добра с Зализанным и все решили, что эти двое встречаются?

– Они идеальная пара. Он поет, она аккомпанирует. По крайней мере, так все говорят, понимаешь? Он творческий, она творческая. Им просто, блин, суждено быть вместе.

– Сонь?

– М?

– Прекрати говорить про этого парня, иначе я за себя не отвечаю.

Она начинает смеяться. Я почему-то тоже.

«Соня ничего не понимает! Ей просто показалось. Этого быть не может».

– Слабо с ветерком? – спрашиваю сестру, которая, прикрыв глаза, откидывается на подголовник и мычит в ответ. Потом улыбается.

– Неужели от этого правда становится легче? – спрашивает она, приоткрыв один глаз.

– Мне – да, у нас с тобой разные способы самоубийства. Ты бухаешь в сомнительных компаниях, я быстро езжу. Ну что? Попробуешь мое лекарство?

Соня перегибается через ручник и виснет на моей шее. От нее пахнет немытыми волосами, впитавшими за ночь сигаретный дым, и перегаром.

– Тебе нельзя в таком виде к отцу, – тихо говорю я. – А у нас уже точно меньше часа. Может, ну его?

– Матери достанется.

– Сонь, а давай ты съедешь из квартиры. – Я вдруг чувствую, что нашел какой-то очень важный и давно потерянный кусочек пазла, и даже хватаю сестру за руки. – Слушай, я серьезно!

– Что? Блин, ты о чем? Хочешь, чтобы я по твоим стопам пошла? Спасибо, не надо.

– Сонь, я серьезно, он тебя мучает, пока платит, избавься от него, ну!

– Егор, это смешно, ну при чем тут деньги. Какой умный… сам-то откажись от работы на него, а? Откажись от перевода, слабо?

– Слабо съехать из хаты? Я знаю, что ты зарабатываешь в караоке, ты сможешь жить самостоятельно, съехаться с подругами своими, ужаться в расходах, ходить пешком. А?

Она смотрит на меня слезящимися глазами.

– И не на что будет бухать, да? – как-то горько усмехается она.

– Слабо? – Я протягиваю ей руку с оттопыренным мизинцем.

– Слабо? – Она протягивает свою.

– Перед тем как ехать к родителям, заедем к Соколовым, тебя нужно привести в порядок.

Я давлю на газ чуть сильнее, чем нужно, потому что Боня не такая чувствительная, как монстр Сони, и сестру резко прижимает к спинке сиденья, так что она начинает вопить.

Мы укладываемся в сорок минут, за которые Соня успевает умыться, трижды почистить зубы хлипкой отельной одноразовой щеткой, нашедшейся у тети Кати, забрызгаться ее духами и сухим шампунем.

– Ну как я?

– Сносно, пошли. Теть Кать, нас тут не было!

Низенькая темноволосая тетя Катя, мама Олега, смотрит на нас без осуждения, хотя могла бы сразу прогнать. Мы заявились к ней без предупреждения и попросились в ванную, что было бы как минимум странно, если бы только Соня не пользовалась ее ванной множество раз прежде. Меня мама Олега регулярно отпрашивала на ночевку, прикрывала перед родителями и вообще делала все, о чем мы просили, без лишних «зачем» и «почему».

– Вы… заезжайте в гости, – напоследок говорит она, выходя вслед за нами за калитку. – И Олеженьке передай, будь добр, чтоб приехал на ужин, а то он совсем разболелся. И вот… возьми-ка. – Она уходит вглубь светлой веранды и возвращается с парой горшочков какой-то рассады. – Это земляника, скажи, что мама попросила за ней заехать, ну если… папа спросит.

Вот Олег болтливый, конечно, хотя меня сразу охватывает липкое чувство, что нет. Не Олег. Просто весь поселок знает, кто мы такие и какие у нашей семьи особенности.

– Спасибо! Я… заеду на днях в гости. Олег к вам… кажется, завтра собирался.

Мы убегаем из теплого дома Соколовых и слышим, как тетя Катя выключает свет на крыльце, и знаем, что потом она стоит, глядя нам вслед.

– В детстве я мечтала, что однажды уйду из дома, а она меня заметит и приютит, – говорит Соня, пока мы идем к машине, прижимая каждый к груди по горшочку с рассадой. – Я всегда очень вежливо с ней говорила и прятала руки, если были грязные.

– Жаль, не сработало, – усмехаюсь я, понимая, как это не смешно.

– Ну, Венди я тоже не стала, а всего-то нужно было капельку пыльцы и смело шагнуть в окно.

– Тебе не кажется, что не было там никакой пыльцы? – Я останавливаюсь, Соня тоже.

– Ну, тебе не кажется, что дети просто шагнули из окна и… все…

У Сони глаза наполняются слезами, и я замолкаю.

– Ничего. Просто подумал… неважно. Ладно, поехали.

Я сажусь на пассажирское место, Соня – на водительское, чтобы не вызывать подозрений, и мы едем к родному дому самой короткой дорогой.

– О, а вот и дети. – Отец не поднимает на нас головы. Он стоит у ворот, играет с Тетрисом, дразнит его мячиком, а потом прячет его за спину. – Здра-авствуйте. – И он делает шаг вперед, чтобы нас обнять, но Тетрис прыгает прямо Соне на светлые джинсы, и она, не успев отступить, вся оказывается в грязи.

– Ух, зверюга. – Отец за шкирку оттаскивает щенка и начинает ему выговаривать, а мы, скомканно поздоровавшись, быстро идем в дом, чтобы избежать объятий.

– Все в норме?

– Ага, – шепчет Соня. – Привет, мам, я пойду переоденусь, – а потом мне на ухо: – Хоть от одежды пахнуть не будет. Мне кажется, я на майку вчера вино пролила.

Соня убегает, а я остаюсь с мамой наедине. Она мне как-то странно улыбается, будто у нас есть секрет, и я не сразу вспоминаю про деньги, которые ей перевел недавно.

– Егор, пошли похвастаюсь, новая посуда.

– Что?

– Я так мечтала о новых тарелках, смотри! – Мама начинает крутить передо мной новыми черными шершавыми тарелками.

Все это смотрится неестественно, будто до нашего прихода в доме был большой скандал.

– Мам, в чем дело?

– У папы сломалось то приложение, что ты ставил на телефон. Вылетает, когда он пароль вводит, говорит, ты специально его выкидываешь со своего аккаунта или пароли сменил.

– Хм… нет, давай гляну.

– Потом, а то увидит. И… он увидел машину.

– Что? Ты же собиралась чинить?

– Не успела. Но он денежку от тебя увидел, так что… я, в общем, сказала, что это ты мне подарил на новый сервиз, красиво, правда? – Последнее она говорит громче, потому что папа заходит в комнату.

– Смотрю, ты разбогател. – Звучит грозно, я оборачиваюсь на отца, он кидает щенка на его лежанку, тот сворачивается клубком и смотрит на нас через заросли шерсти на морде.

Отец больше ничего не говорит, уходит наверх, хлопнув дверью ванной комнаты.

– Ты только не лезь в бутылку, – очень строго велит мать, будто я шкодливый малыш. – А то устроишь скандал на пустом месте.