Меган Куин – Целуй и молчи (страница 27)
Она всплескивает руками, я слышу шум за спиной и, обернувшись, понимаю, что Тетрис сделал лужу у лежанки, а потом поджал хвост и, дрожа, опять занял свое место в углу.
– Отвлеки отца, – цедит сквозь зубы мать и хватает из-под раковины тряпку.
Сжимаю пальцами спинку стула и считаю до десяти, представляя, что Эльза включила воображаемый метроном, а потом иду наверх, где сталкиваюсь с Соней и отцом. Он недовольно смотрит на ее спортивный костюм:
– В таком виде к ужину?
О да, он ненавидит неопрятных, плохо одетых и не сведущих в этикете детей. Проходили эту тему множество раз. Соня тихо оправдывается:
– Джинсы…
– Что, не нашлось чего-то поприличнее?
Но ответы он не слушает, кидает Соне в лицо полотенце и идет вниз, зыркнув на меня из-под бровей.
Соня закатывает глаза и изображает передо мной реверанс.
– Не переодевайся. – Останавливаю ее в двух шагах от двери в гардероб. – Мы же обсуждали.
– Егор, будет скандал, тебе оно надо? – Она цокает языком и пихает дверь. – Оказывается, ты отцу везде пароли поменял, он рвет и мечет!
– Не менял я ничего.
– Ну уж это не наше дело – решать, кто и что менял. Он уже сам все решил. Иди уже вниз, изображай хорошего сы́ночку, мне нужно успокоиться.
Сегодня у нас в программе сумасшедший дом, ясно. Вниз иду медленно, переступая со ступеньки на ступеньку, не пропустив ни одну, и на каждую встаю двумя ногами. Как в детстве, когда нес отцу из гардеробной ремень или шел с двойкой на плаху. Слышу за спиной шаги, Соня спускается в шелковом длинном платье.
– Это что… с выпускного?
– Ага, – безразлично отвечает она, поправляет лямки, разглаживает на животе складку и закатывает глаза. – Прикопается, что мятое, но больше ничего не нашла.
Мы спускаемся как раз, когда папа садится за стол, а мама как ни в чем не бывало раскладывает вилки и ножи, протирая каждый прибор салфеткой.
– Помоги матери, – велит отец Соне, она молча принимается за дело.
Я нехотя сажусь к столу и не знаю, чем себя занять, потому что непременно будет разговор, а приятными они, как правило, не бывают.
– Ну? Где разбогател? – Начинается допрос.
– Работаю на одну фирму. Зарубежную. Я же рассказывал.
– А я что, по-твоему, не слушаю? Мог бы и не тыкать в лицо. Зарабатывает он. О, какой важный, это мне скоро платить тебе придется.
И он хохочет, а мы нет. Соня и мама в прострации вообще, кажется, не замечают, что происходит за столом. Я просто не хочу смеяться, потому что не смешно. А отец, кажется, добавляет в копилку еще одну обиду: он ненавидит, когда его шутки нам не нравятся. Он стал бы отвратительным стендап-комиком, потому что не смог бы выступать в тишину без мордобоя.
– Я-асно, – произносит он, Соня и мама напрягаются, осознав, что пропустили что-то важное.
– Что такое? – тихо спрашивает мама.
– Ничего, ничего, ужинаем. – Он улыбается, обнажив зубы.
Мама ставит перед отцом тарелку с рыбой и овощами, отец берет нож, вилку, а мы следим за ним, как будто жизнь каждого зависит от того, хороша форель или нет.
Мы не едим. Но каждый вооружился приборами. Я первый отрезаю кусочек рыбы, просто потому что устал ждать, Соня провожает мой жест взглядом, мама нервно сглатывает.
Отец не в настроении, и на этот счет есть протокол, но я что-то устал, в голове шумит, и хочется вырваться из этой душной атмосферы, да как можно скорее.
– Что? – зачем-то спрашиваю у них, зная, что играю с огнем. – Рыба, кстати, супер. Да? – спрашиваю отца.
– А тарелки ты матери подарил поганые, – отвечает он, щурясь, и проводит по шершавому дну ножом.
«Может, сказать ему, что не дарил? Эльза, как думаешь?» – «М-м, слишком резкая сепарация… Признайся, тебе же это нравится. Адреналин, да? Может, еще чуть потянем, дождемся апогея?»
Смотрю на мать и вижу, как она побледнела, боится, что расскажу про деньги и помятую машину. Потому что тогда отец скажет, что мы его боимся, а он всего себя нам отдает, слова плохого не скажет.
Смотрю на Соню, она уставилась в пространство. Интереса ради даже на Тетриса смотрю, но он так и не встал с лежанки за все время, вот это я понимаю – воспитание.
– Что-то хочешь сказать? – он повышает голос.
– Да вообще нет…
«Бояться нельзя. Не мямли, соберись. Тебе же уже не пятнадцать».
Смотрю отцу в глаза, но заранее знаю, что он победил. А до конца вечера еще часа два точно, потому что на барной стойке торт, а значит, будет десерт.
– Папа, – храбро перебивает наш молчаливый диалог Соня. Она прерывисто выдыхает, смотрит в тарелку. – Как тебе быть собачником? Как дела у Тетриса?
Отец не сразу отрывает от меня взгляд, ему это будто тяжело, потому что он
Глава 15
Что с того, что в ней есть сердце?
Дневник достижений. Запись 09
– Обожаю ужины у родителей. Я был хорошим песиком. Поздравь меня, Эльза.
– И мне, кажется, плевать, что говорит Соня. Я в это не верю. Когда планируют свидания с другими, так не целуются.
Конец записи
Сердце успокаивается только в тот момент, когда я вижу луч света, падающий из-под двери танцевального класса. Там играет гитара, и это не запись. Это Гелла сидит в середине класса на старом мате, скрестив по-турецки ноги, и перебирает струны. Она поет по-английски, что-то тихое, мурлыкающее, я едва могу разобрать слова.
Сгорбленная над гитарой спина кажется хрупкой, будто ни за что не выдержит и крошечной доли тяжести мира, а Гелле, к счастью, и не нужно ее нести, она для этого слишком чиста. Кудри собраны в небрежное нечто на макушке, обнажена шея с родинкой у выпирающего позвонка, и вся комната заполнена запахом Геллы, неповторимым и волнующим.
Я скучал. Это глупо, но правдиво. С ней я чувствую, что нахожу недостающие детали мира.
Гелла поворачивает ко мне голову, не прекращая петь, улыбается, из-за чего голос становится еще более приглушенным, потом снова разворачивается спиной. На ней снова нет очков. Стесняется она их, что ли?
– Привет.
Сажусь рядом с ней на мат, касаюсь ее обнаженного плеча – как же я благодарен вселенной за изобретение этих коротких маек на тонких бретельках, – и тут же Гелла откидывается на мою грудь, не переставая перебирать струны. Ее пальцы очень легко порхают по грифу, иногда она стучит ладонью по корпусу, как бы отбивая ритм между аккордами. И я задыхаюсь: горло сковало, неоткуда взяться кислороду, он весь покидает тело, потому что я не могу дышать.
Тело Геллы вибрирует, будто она резонирует даже позвоночником, и я это отчетливо чувствую. Она допевает, откладывает гитару, но от меня не отстраняется. Только поворачивает голову и утыкается носом мне в ключицу. Теперь от ее дыхания по коже мурашки, сердце на каждый вдох Геллы проваливается в огненную пропасть, и на каждый выдох от него в живот устремляются бабочки. Сталкиваются крыльями, погибают от того, что их просто слишком много для моей слишком маленькой души.
– Привет. – Каждая ее гласная как мини-выдох, отчего мне в груди становится физически больно, и я тянусь, чтобы прижать к сердцу руку, но натыкаюсь на обнаженное плечо Геллы.
– Пожалуйста, скажи, что ты со мной.
«Какой же ты жалкий, жалкий, Колчин», – мурлычет мне Эльза на ухо, сидя совсем рядом и касаясь моей кожи ледяным дыханием.
– Что? – Гелла смеется. – А с кем же еще?
– Прости. Я не должен ревновать.
– А ты хочешь?
– Безумно хочу. Пусть просто Алеша к тебе не приближается, и будет супер. Он тебя не стоит.
– Ну какой Алеша, не глупи. – Она смеется так убедительно, что у меня выцветают последние сомнения.
Гелла уютнее устраивается у меня на руках. Я вытягиваю ноги по обе стороны от нее, Гелла тоже вытягивает свои, и мы сидим так вечность, пока я пытаюсь договориться с сердцем, чтобы оно успокоилось.
Соня наслушалась сплетен. Она вредная, просто ребенок, который хочет иногда наговорить гадостей, чтобы не только ему было плохо.
Гелла разворачивается, перекидывает обе ноги через мое бедро, смотрит на меня, запрокинув голову. Мед, в котором мы оба плаваем, превращает мои мозги в неспособную на мысли субстанцию, и я даже не задумываюсь, когда наклоняюсь и захватываю губы Геллы своими. Это нельзя назвать поцелуем, скорее близким, охренительно сладким контактом, от которого по коже пробегает ток, концентрируясь в висках.
– Я никогда ни в кого не влюблялась. И вряд ли бы согласилась на меньшее, – покраснев до корней волос, говорит Гелла. Приподнимается, взявшись за мои плечи, оказывается на одном уровне со мной. – Мне кажется, ты без меня пропадешь, ну куда я от тебя денусь? – Ее тихий голос шелковыми лентами проникает под кожу.