Меган Куин – Целуй и молчи (страница 25)
В доме уютно и как будто безопасно. Он правда кажется замечательным. Чистый, с огромным камином, печью и большим столом. Есть две маленькие спальни наверху, ванная комната и туалет. Первая моя мысль – я хотел бы тут жить. Всегда. И вторая. И третья.
– А можем мы тут жить?
Соня улыбается. В девять она мечтала летать как Венди, чтобы просто выйти из окна и унестись в Нетинебудет. Сейчас ей пятнадцать, и она не верит в магию, мечтает, как Том Сойер, уйти из дома на своих двоих.
– Нет. Жить не можете. Нас достанут из-под земли. Но сегодня вы переночуете здесь. Я заберу вас завтра.
– Домой? – Соня хмурится.
– Не знаю. Надеюсь, что нет.
Мы переглядываемся с такими счастливыми улыбками, каких никогда никто не видел на наших лицах.
– Мне пора, – нервно говорит мама, покручивая кольцо на пальце. – Ждите. В холодильнике еда. Соня, приготовь. Егор, следи за печкой. Показать, как топить?
– Разберусь.
Она уходит. А мы остаемся одни. Впервые мы будем ночевать вдвоем. Мы можем погулять в лесу или исследовать территорию. Или смотреть телевизор, слушать музыку, делать что угодно.
– Ты как? – шепчу, боясь спугнуть удачу.
– Счастлива, – выдыхает Соня, и мы врубаем музыку, чтобы начать танцевать как идиоты.
– А вдруг она правда завтра приедет, и все изменится, – смеется Соня, упав на ковер. Я лежу рядом, мы держимся за руки без страха, что войдет отец.
Любые проявления нежности между нами он считает мерзостью и частенько винит нас в том, что мы слишком много времени проводим вместе. Что я стану слабым, как девчонка, а Соня научится плохому. Что нам вообще друг до друга не должно быть дела. Иногда мне кажется, что он строгий генерал маленькой армии, который так в себе не уверен, что боится банального бунта на корабле.
– Она увезет нас. И мы будем счастливы. Она нас наконец-то защитит, Егор. Веришь?
О… Мы верим в это сегодня. Нам кажется, что мама снова стала мамой. Защитой. Тем, кем была для нас лет до пяти. Я действительно чувствовал себя с ней в безопасности какое-то время в самом раннем детстве, которого и не помню уже толком. Последние десять лет она мне не мама, она только тень мамы, на которую никому не положено смотреть. Вокруг нее вечный праздник, перемежающийся настоящим ночным кошмаром. Она может за секунду упасть от королевы до рабыни и так же быстро снова стать королевой. Она боится и при этом показывает зубы. И меня это даже восхищает, пожалуй. То, как одержимо ее любит отец, я вижу теперь ясно. И это единственные светлые дни, что у нас есть. Дни, когда отец любит маму.
Мы покупаем в сельском магазине пиво на карманные деньги и хохочем весь вечер, сидя у камина. Мы едим купленные мамой сосиски без гарнира, потому что гарнир должен быть всегда, а сегодня мы решаем сами, будет он или нет.
– Этот дом потрясающий, – говорю я, когда мы уже клюем носами. – Хочу такой.
– А я нет. Хочу красивую квартиру с видом на город и кучу друзей, которые будут любить то же, что и я.
– Фанфики про Питера Пэна и диснеевские мультики?
– Да.
И мы смеемся, очень долго добивая шутки друг друга. Засыпаем с чувством, будто завтра Новый год и самые лучшие подарки. Будто завтра рождественское утро в Хогвартсе. Поездка на море. День рождения. Мы занимаем одну спальню, чтобы не потерять друг друга в этом доме и не проснуться в одиночестве, и держимся за руки. Соня плачет между четырьмя и пятью утра от ужаса, что все это не сбудется. Я борюсь с паранойей и головной болью, иногда смотрю на наше отражение в зеркале, прикрученном к двери, и в животе поднимаются нехорошие жгучие бабочки чистого ужаса и тревоги.
Утром мама за нами не приезжает. И через неделю тоже.
Мы легко находим себе еду, потому что почти никогда не тратим карманные деньги, копим их на что-то, сами не знаем на что, и вот они нам пригождаются. Мама не отвечает на звонки, а отцу мы звонить не хотим. Он тоже о нас не вспоминает. Это становится страшнее с каждым днем.
На девятый день за нами приезжает мамина подруга.
– Я отвезу вас домой, и вы сделаете вид, что все это время просидели в комнатах. Отца нет дома, он у вашей матери в больнице.
– Что? – ахает Соня. – Она…
– Хотела уйти к другому, дура, – брякает мамина подруга и замолкает, потому что это было явно лишним, но мы уже все услышали, и она делает вид, что ничего не было.
Мы сидим на заднем сиденье машины маминой подруги и, как обычно, переписываемся вместо разговоров вслух.
«Мне написала Лиза».
Киваю, чтобы Соня увидела. Знаю Лизу, это одноклассница Сони.
«Вся улица про нас говорит. Отец орал на всю улицу, прикинь», – продолжает она.
«Что было?»
«Мама пыталась уйти, он сел в тачку и въехал в стену гаража. Мама выбрала папу. В нее бампер отлетел, она в травме».
«Выбрала?»
«Да».
«Мне кажется, у меня больше нет матери».
– Егор, – говорит вслух Соня.
Мы смотрим друг на друга, ища понимания, но, кажется, его нет.
– Подай воды, – просит она.
Глава 14
У папы все плохо
– Ты так молчишь, будто что-то хочешь сказать. – Соня сидит на водительском кресле, высунув одну ногу и поставив ее на землю.
– А есть смысл что-то говорить? У тебя жуткое похмелье, а через час нам нужно сидеть за столом у родителей с улыбками до ушей, – говорю с ней, не отрываясь от экрана телефона, где «палка» очень удачно встает в четырехъярусный зазор и растворяет сразу большой блок, подарив мне почти три сотни очков.
– И что ты предлагаешь?
– Есть у меня одна знакомая… Эльза. Доктор, кстати.
– Я не пойду к твоей…
– А как насчет упиться до клиники?
Соня закатывает глаза и возвращает ногу в салон машины, делая глубокий вдох. Машина приходит в движение и выруливает с обочины.
– Лежал я как-то там… В реанимации, в токсикологии. Она же выполняет функции вытрезвителя. Так вот, там контингент такой… разный. Одна бабуля таблетку от колорадского жука вместо валерьянки выпила, другого паренька змея укусила. – Ставлю кубик четко в зазор из четырех отсутствующих секций, но машину трясет на кочке, и я ошибаюсь. Черт, так и проиграть можно. – А есть особые пациенты. Те, что утром пьют пару бутылочек коньяка, а к вечеру уже лежат под капельницей. И там же клетка, типа камеры. В ней лежали два бомжа. Могу в красках описать, как они…
– У меня нет проблем, – резко перебивает меня Соня.
– Есть. Тебе мерзко улыбаться отцу, ты напиваешься и до, и после, а между этим ищешь, кто бы тебя пожалел. Сценарий жутковато звучит, правда? Кто тебя жалел вчера?
Она что-то невнятно мямлит. Мы с ней помирились, даже не обсудив, почему ругались, просто молча подошли друг к другу в институте. Она купила мне кофе, я помог ей дотащить сумку с кучей сценических костюмов до машины.
– Леша.
– Что?
– Леша жалел. Мой друг, помнишь его?
– Он меня понимает. – Соня улыбается.
– Я видел, как к нему в машину садилась Гелла.
– Господи, опять Гелла. Ты задрал уже, отвянь от нее! Мне кажется, они встречаются. Или скоро начнут. Ну типа он с ума по ней сходит, водил в кино на прошлой неделе, – говорит Соня, съезжает на обочину, тормозит и опять высовывает из салона ногу, ставит ее на асфальт. – У них типа романтика, которой нам точно не видать, понимаешь?
Романтика? Кино?
«Эльза, и что же делать в такой ситуации? – Смириться с тем, что ты не пуп земли. Прикольно, правда? – Ты ужасный психолог, Эльза».
– Чего напрягся? – Соня выдыхает и проводит по лицу руками.
– Сонь. Это не шутки. Мы с Геллой типа… я знаю, что ты не веришь, но у нас серьезно. Она не может «ходить в кино» с Зализанным. Нет, стой! Погоди, я знаю, что ты скажешь. Это не то же самое, что с Асей, это другое, правда. Все иначе и… у меня даже нет чувства, что кто-то за кем-то бегает, мы просто… нам круто вместе.
– Смешно. Нет, правда… ладно. Я постараюсь не смеяться, но это правда… Егор, этого не может быть. И мне это не нравится. Приди в себя, а? С тобой сейчас готова встречаться любая девчонка. Ты знал, что есть чат, где с тебя просто кипятком ссут студентки? Они обсуждают каждый твой шаг и переживают, как же попасть к тебе на репетиторство, а ты запись закрыл.