Меган Куин – Целуй и молчи (страница 24)
Оля сжимает губы и немного краснеет. Не знаю, чего именно она от меня хочет, но мне уже даже интересно, куда ее заведет эта кривая дорожка. Прислушиваюсь к ощущениям и пытаюсь понять: воскресла ли в памяти Ася? Не воскресла. Слишком сильно горят губы вкусом Геллиного поцелуя. Я или сошел с ума по новой жертве, или в Гелле и правда что-то есть, чего нет в других. Ее актерское мастерство, например, иначе как можно на людях оставаться безразличной, а потом пересекать невидимую черту нашего с ней параллельного мира и становиться самой собой.
– So, go on and lie to my face, – читаю текст первой попавшейся песни все из того же плейлиста Сони. Кажется, она собиралась разучивать эту композицию, и я почти уверен, что слышал ее в исполнении сестры.
– Так иди и ври мне в лицо, – скучающе произносит Оля, я отрываю взгляд от экрана ноутбука и смотрю на нее не без удивления.
– Неплохо. Хотя строчка не сложная, но… неплохо. Tell me again, how you love me while kissing another girl.
– Скажи мне… опять? Как ты любишь меня… повтори дальше?
– While kissing another girl.
– Целуешь другую девушку? Когда целуешь другую девушку!
– Молодец. Say that you need me.
– Скажи, что ты нужен мне?
– Нет. Скажи, что ты нуждаешься во мне.
– Почему? Я же все верно перевела.
– Но смысл совсем не тот.
– А как бы тогда было «Скажи, что ты нужен мне».
– Say me I need you.
– Но какая разница есть там «I» или нет?
– В порядке слов. Другом местоимении. И значении слова «need». Оно переводится как «нуждаешься». Поставь его в свой перевод.
– Скажи, что ты нуждаешься мне. Что попало.
– Именно. Вот и получается «нуждаешься во мне».
– Я никогда не выучу английский. – Она бросает ручку на стол и скрещивает на груди руки в знак протеста.
– Тогда тебе стоит перестать учиться на факультете, где три английских в неделю.
– Зачем ты учишься на переводчика? Разве это прибыльно? Или перспективно? Мне кажется, в такие места попадают только случайно, как я.
– Ты ошибаешься. Случайно сюда попадают только такие, как ты. И мы на разных факультетах.
– Ой, переводчики, маркетологи, рекламщики – все одна шайка безработных.
Она не понимает смысла моих слов, но я не назвал ее бездарью, и это уже плюсик в мою карму. Мог бы. Пожалуй, это достойно записи в дневничок.
– И чем ты займешься дальше?
– Это не относится к теме урока. Without us there's no other way.
– Без нас… это не другой путь?
– Ну, грубо говоря. Точнее, «без нас нет другого пути». Никак, невозможно, что-то в этом духе. Tell me this won't ever end.
– Скажи мне, это не… и? А-а, погоди. И есть, а есть… как в конце фильма. А, ну конец фильма. Скажи, что это не конец?
– Скажи, что это никогда не закончится.
– Где ты понабрал там этих слов?
– Won't ever end. Никогда не закончится.
– Разве дословно это так?
– А как?
– Не будет когда-либо конец, – уверенно говорит Оля. – Won't – не будет. Ever – когда-либо. End – конец.
– А разве «не будет когда-либо конца» – это не то же самое, что «никогда не закончится»?
Оля пытается взять меня на слабо? Идеальная тренировка для контроля злости. Но я спокоен. И думаю о кудрявых волосах и алой майке.
– В вопросах и отрицаниях ever заменяет never. Потому что в английских предложениях не существует двойных отрицаний. Типа я никогда тебя не полюблю – два отрицания. Американцы скажут I will never love you.
Оля озадаченно смотрит на меня, не понимая как будто бы ни слова, а потом кивает:
– Ладно, пусть так.
Она просто согласилась со мной. Сделала одолжение, если точнее.
– Tell me it over and over again.
– Скажи мне это снова и снова.
– Lie to me, my friend.
– Соври мне, мой друг.
– Отлично. А теперь открывай текст, который переводила дома, просмотри еще раз. Когда закончишь, задам по нему вопросы. Тебе пять минут времени.
Оля быстро начинает искать в тетради свой перевод, а я достаю телефон и понимаю, что никому не хочу писать. Интересно, почему я не догадался взять номер Геллы? Хотя так даже лучше. Не нырять в это с головой, не сближаться, не углубляться в нее, потому что это такое заманчивое новое болото. Отдать кому-то управление плохо работающей машиной марки «жизнь».
– Ну-у… я вроде все.
Гелла мелькает по ту сторону стеклянной двери кафетерия, так что я не сразу реагирую на Олю. Она выходит, ее ловит Зализанный Леша, они проходят мимо Бони, припаркованной как раз перед панорамным окном кафетерия. Зализанный что-то говорит Гелле, оба смеются, и он усаживает ее в свою машину.
– Эй! Ау!
– Да, разумеется.
Это будет невыносимый квест. Не ревновать. Не злиться. Допускать вероятность нового поцелуя. Но не ревновать. И не злиться. Она нужна мне, и смириться с этим на удивление просто, но я, кажется, не нужен ей, и дело не в неправильном местоимении.
– Что это?
Маму трясет, она практически вываливается из машины и садится на низкую лавку у двухэтажного дома в дачном поселке.
Она, без укладки и макияжа, кажется потрепанной и больной. Вчера она выпила очень много вина, потому что папа в двухдневной командировке. Мы дважды останавливались по дороге, и ее тошнило.
– Ма?
– Тише! – взвизгивает она. – Идем.
Ей нужно секунд десять, чтобы собраться с силами. Потом мама становится мамой. Встает и идет к дачному дому, который выглядит куда лучше ближайших соседей, до которых, впрочем, довольно далеко. Несколько участков до домика заброшены и поросли травой и дикими яблонями. За домиком вообще ничего нет, улица на нем просто обрывается. За крошечным огородом – лес, через дорогу тоже.
– Ма, что это за место? – спрашивает Соня.
– Тише, – шипит мама.
Пару дней назад что-то произошло, но нам никто не говорит. Мы входим в дом, и мама кидает на полочку ключи от машины.
– Это мой дом, – холодно говорит она. – Его строил мой отец. В случае чего… ваш папа о нем не знает.
Мама никогда не обсуждала с нами отца, так что на большее мы не рассчитываем.