Меган Куин – Целуй и молчи (страница 23)

– Посмотри на меня.

Гелла открывает глаза. В них нет невинной растерянности или страха. Она скорее полна решимости, что просто развязывает мне руки.

– Иди сюда. – Она качает головой, потому что не понимает, а я смеюсь в ответ. Снова. Более расслабленного поцелуя в моей жизни еще не было. Я, как собака Павлова, выработал условный рефлекс: поцелуй должен быть после ссоры, но не после неловких разговоров и смеха.

Как же она мне нравится. И как же я мало смыслю в том, что с ней делать. Не из-за ее неопытности, а из-за того, как сильно она меня пугает. Я будто не способен принять отношения, в которых передо мной встанут на колени в ту же секунду, в которую встану на них я. Мне привычнее иметь что-то одно.

Глажу лицо Геллы кончиками пальцев, она ловит их губами, не притворяясь, что смущена. Мне нужно пару секунд, чтобы понять, куда мы станем двигаться. По ощущениям, на моих коленях сидит последний шанс на что-то невероятно важное, и мне нельзя все испортить спешкой.

– Не суетись, ладно? – Она послушно кивает.

Убираю с лица ее безумные кудри, глажу щеки. Может даже, со стороны кажется, что я не могу решиться на новый поцелуй, но на деле просто не хочу спешить. Прикасаюсь к ее губам своими и касаюсь их языком, неизбежно улыбаясь от нетерпения и предвкушения, доставляющих радость.

Гелла вздрагивает. В животе у меня селится раскаленный уголек, он грозит прожечь органы, если немедленно не начну действовать. Но еще рано. Очень-очень рано. Гелла отстраняется с видом отличницы, которая поняла упражнение и готова к самостоятельной работе. Приближается ко мне сама, осторожно накрывает мои губы своими и проводит по ним языком.

– Почему ты смеешься? – На ее лице вся хмурость мира.

Меня, кажется, сейчас отчитают.

– Не могу объяснить. Само как-то. Не отвлекайся.

Она кивает и приближается снова, но я перехватываю ее подбородок и не даю поцеловать первой. Вместо этого целую сам и раздвигаю ее губы языком, чтобы проникнуть внутрь. Гелла вздыхает, я глотаю ее стон, и он прокатывается дрожью по телу. Руки будто сами собой оказываются на тонкой талии Геллы, потом обхватывают ее спину и притягивают ближе, еще ближе, чтобы даже одежда сгорела от того уголька, поселившегося во мне.

Гелла касается своим языком моего. Раз, другой. Правила игры очень быстро становятся ей понятны, и она действует увереннее, а когда я через силу отрываюсь от нее, протестующе машет головой.

«Нет, Гелла, это не зайдет слишком далеко. Нет, Гелла, я не поведусь, я и так слишком сильно зависим от твоих улыбок».

– Что такое? – Приходится нахмуриться для убедительности. – Эй, я как друг научил тебя целоваться. Что-то еще?

Вот теперь на лице Геллы и растерянность, и смущение, и возмущение. Все то, чего не было тогда, когда нужно. Тогда, когда ей стоило сбежать. Если бы она сбежала, я пару дней ходил бы в зал и ждал, злился, пинал мебель. Писал бы в дневник, как я ненавижу себя, Веснушку и этот мир. Ну максимум через неделю все бы прошло. Я бы не думал о ее губах, языке, горячем угольке под сердцем.

К большому сожалению, ничего не вышло, и она сидит на моих коленях с приоткрытыми губами, прерывистым дыханием и подрагивающими ресницами. Она не кажется зацелованной, взъерошенной, и это почти упущение. Я ее пощадил, хотя зуд во всем теле требует продолжить, но, если я буду делать что хочу, она или сбежит, или останется тут на сутки, а может, и больше.

– Нет, – еле шевелит губами Гелла.

Хочу, чтобы она встала, попрощалась, заикаясь, и ушла. Это будет очень логичное завершение урока. Вместо этого Гелла улыбается:

– Мой первый поцелуй. Я раньше не целовалась с парнями.

– Если тебя это успокоит, я тоже не целовался с пар… эй!

Она бьет меня по плечу, смеется и касается пальцами своих губ.

– Представь! Это мой первый настоящий поцелуй.

– Чего?

Передо мной не человек, нет. Это диснеевская принцесса. Чертова Рапунцель, которую от ощущения свободы штормит. О, травка! О, птички! О, речка! О, поцелуи с языком!

– Спасибо! – Она виснет на моей шее, и это совершенно точно, абсолютно по-дружески. – Я вообще за припоем пришла, пойдешь со мной паять проигрыватель?

Смотрю на нее и не понимаю, шутки это или нет.

– Я, кажется, придумала, что сделать, но не уверена, что сработает. Пошли, если все пойдет по плану, скоро станцуем вальс под мой проигрыватель!

Гелла соскакивает с моих коленей, и их опаляет холодом. Имеется необходимость прикрыться или встать поправить джинсы, но я слишком обескуражен. Гелла пританцовывает от восторга, шарится на столе, выуживает из кучи хлама маленькую баночку паяльной пасты и спиральку припоя.

Раздается оглушающая трель звонка с пары, мы оба дергаемся, но Гелле явно некуда торопиться.

– Мне пора, – зачем-то оправдываюсь, но уже не могу остановиться. Брови Геллы вопросительно ползут вверх. – Репетиторство.

– Ты берешь уроки?

– Нет. Я репетитор.

– По поцелуям? – Она хохочет над своей шуткой. – Сколько я должна за урок?

Хочу ее прибить. И поцеловать. Много раз.

– Первое занятие бесплатно для новых клиентов.

Глава 13

Трудности перевода

Дневник достижений. Запись 08

– Я чертов взрослый! У меня есть машина, я познал цену покупки зимней резины на кровно заработанные, меня стал беспокоить рост цен на бензин. Раньше я этого просто не замечал, это было не мое дело, и я поверить не могу, что жил в такой жесткой зависимости от отца и еще удивлялся, что он так ко мне относится.

– Сокол выставил на продажу морской контейнер, и мы весь вечер откапывали его и помогали грузить. И продал его Сокол дешевле, чем покупал, снимаю перед мамкиным бизнесменом шляпу.

– Соня психует, но отходит. И я перед ней извинился. И даже не подавился, расту! Мы вроде как договорились, что она попробует меня не контролировать, и я в свою очередь дам ей жить, как ей нравится, и не буду настаивать, чтобы она порвала с отцом. Ну… я почти не скрестил пальцы в кармане, когда обещал это.

– Прямо сейчас у меня репетиторство, и я горжусь тем, что еще не пришиб ученицу. Опять-таки расту.

Конец записи

Оля сидит напротив и смотрит на меня пустыми, как у черепа, глазами. Ей неинтересен английский, и я не понимаю, по какому принципу она выбрала меня в репетиторы. Она явно сменила стиль, и это отвлекает. Накрутила локоны – как издевается, накрасила губы красным, – а я этого ждал от другой. Черная майка с таким вырезом, что видна ложбинка груди, а черные джинсы слишком обтягивающие. У меня все это не вызывает ровным счетом никаких положительных эмоций, только раздражение, и хотелось бы, чтобы она на плечи натянула свою клетчатую огромную рубашку и завернулась в нее, желательно с головой.

Причем раздражен я на себя. Было бы так просто взять и закрутить ни к чему не обязывающий роман. Пусть даже с той же Олей, она явно была бы не против, но я по какой-то причине подумал, что должен хранить верность Гелле, даже если она считает иначе. Это решение дается легко и в то же время заставляет усомниться в собственной адекватности. Но я Геллу поцеловал. Может, это и не значит, что она моя, но значит, что я не хочу других.

Оля то и дело ловит мой взгляд и старается удержать контакт как можно дольше. Она улыбается, пытается казаться таинственной. Запястья ничем не закрыты, тонкие руки полностью обнажены, на правой лейкопластырь, а на левой видны царапины. Она явно хочет, чтобы я спросил, в чем дело. Чтобы вышел разговор, который бы и отнял время у оплаченного урока, и сблизил нас, но я игнорирую эти детские порывы.

Урок неинтересен ни ученику, ни учителю. Плохой знак. Вместо презент перфект думаю о губах Геллы, алом топе на тонких бретельках и тяжести тела на моих коленях. Это сводит с ума, как будто на плече сидит сам дьявол и рассказывает, что именно произошло меньше часа назад. В деталях, в мельчайших подробностях, снова и снова.

Тру шею, потом лицо и ерошу волосы, чтобы заглушить ощущения, но они живы, и я улыбаюсь, как полный придурок, раз в пару минут. Олю это явно смущает, или она принимает улыбки на свой счет?

Если бы в ней была хоть искра желания знаний, все было бы иначе, но, к моему большому сожалению, она украдкой с кем-то то и дело переписывается, а у меня появляется масса времени на свои мысли.

– Давай аудирование.

– Не-е-ет!

Хочу, чтобы Гелла вошла и села за соседний столик, спиной ко мне, как тогда. Невыносимое занятие стало бы куда веселее, я бы с легкостью терпел Олю, правда, скорее всего, еще больше улыбался бы.

– Переводи. Как в прошлый раз. Один куплет, выберу, что попроще. Просто для разминки.

– А ты же бывший Аси? Ну тот, который тачку разбил? Просто ты не похож на парня, которого стоит опасаться.

Оля самодовольно улыбается, будто знать Асю Лискину – все равно что знать знаменитость. Или получить ключ от моего бешенства. Показать запертому в клетке зверю кусок мяса, чтобы посмотреть, что он сделает.

– Да. Это как-то относится к занятию?

– Просто меня взяли в ее команду по квизу… Ну не то чтобы в чат добавили, но пару раз я с ними ходила, ну просто… им типа нужна была малолетка, которая шарит в треках из тиктока, понимаешь? Я понятия не имею, кто такие «Ганс энд розес», но-о недавно был трек, ну этот, трендовый, и…

– Слушай. – Приходится навалиться на стол, чтобы не повышать голос. – Ты платишь мне за занятия. И я могу просто получать деньги, ничего не делая, что уж там, это даже интересное предложение. Но вот в чем проблема… ты мне неинтересна. И развлекать тебя – это не то, что я хотел бы делать за тысячу рублей в час. Либо ты занимаешься, либо занятий вообще не будет. Если ты думаешь, что Ася Лискина – мой страшный-страшный криптонит, ты ошибаешься. Тем более что, судя по пустоте в твоем взгляде, ты понятия не имеешь, что такое криптонит. А теперь перевод. Или шуруй к другому преподавателю. Правда, полагаю, что тысяча в час – это было просто самое дешевое предложение, и выбора у нас нет, да?