Меган Куин – Покаяние. История Кейса Хейвуда (страница 30)

— Хорошо, — Джетт снова меня поднял, удивляя меня этим, поскольку во мне на пару фунтов мышц было больше, чем в нем. Он затащил меня под душ, укладывая на пол, и включил холодную воду.

Арктический душ капал сверху на меня, очищая туман в моей голове.

Я не корчился, я даже не двинулся с места. Я радовался ледяной воде, превращающей когда — то мой затуманенный взгляд в более ясный сейчас.

Джетт стоял снаружи душа со скрещенными руками и разочарованием на лице.

— Когда ты в последний раз мылся? — спросил Джетт.

— Когда сосал твой член, — ответил я, довольный своим поганым комментарием.

— Рад, что ты находишь это смешным.

— Единственное, что смешно во всем этом мире, — безжалостное невезение, которым меня, блядь, благословили.

— Все, что знаю я, — у тебя идеальная жизнь, а ты растрачиваешь ее попусту, живя в тени своего прошлого и не двигаясь вперед.

— Ты нихрена не знаешь, — огрызнулся я в ответ. — Ты не знаешь, каково быть мной, жить с виной того, что я сделал.

— Ты вообще разговаривал с ними? — спросил Джетт, ссылаясь на Линду и Мэделин. — Ты вообще пытался узнать, как у них дела? В последний раз твоей попыткой стало наблюдение за ними на детском бейсболе. А теперь ты просто скрываешься, как неуловимый мудак, не желая встретиться с ними. Они могут быть в порядке, Кейс, а ты и понятия не имеешь.

— Они не могут быть в порядке. Как может кто — то когда — нибудь оправиться от потери родителя? Черт, ты потерял свою мать несколько лет назад, но по — прежнему страдаешь из — за этого.

Джетт собирался ответить, но потом закрыл свой рот.

Вот, что я, блядь, думал.

Я потянулся и выключил воду. Я сел на дне душа и стянул футболку и штаны, когда Джетт бросил мне полотенце. Я провел им по лицу, а потом медленно встал, позволяя своим ногам привыкнуть к весу своего тела.

Джетт стоял передо мной с руками в карманах, а манжеты его деловой рубашки были закатаны до локтей. Он источал роскошь и власть, но я знал другое. Парень испытывал боль, как и большинство, кто потерял родителя. Я знаю о потери, которая пришла к нему, когда его мать умерла от СПИДа. Я знаю о скорби, которую он испытывал. Я знал потому, что был тем, кто поддерживал его в те мрачные дни, и даже если он и был ослеплен болью, он продолжил двигаться вперед по жизни, как и Линда с Мэделин. Он не мог говорить мне, что больше не думал о своей матери.

— Все иначе, — сказал Джетт. — Моя потеря отличается от их.

— Потеря есть потеря, Джетт.

— Все иначе, — Джетт прочистил горло. — У меня даже возможности не было побыть со своей матерью. У меня был небольшой проблеск того, что бывает, когда мать присутствует в твоей жизни, и то в зрелом возрасте. Я узнал, какой моя жизнь могла бы быть. Мэделин молода. Она может двигаться вперед, не зная сожаления, которое испытал я.

— Я знаю, что ты любишь контроль, Джетт, но ты не можешь диктовать чувства людям.

— Я знаю это, но все иначе.

Отец Джетта был мудаком эпических размеров, используя мать Джетта для продолжения рода, а потом вышвырнул ее на улицу после родов, оставляя бездомной и ни с чем, кроме одежды, которая на ней была, обратно к борьбе за свою жизнь. Так было, пока Джетт не покинул плот своего отца и начал свою собственную жизнь, в которую он мог пригласить свою мать, но было слишком поздно. Ему достался короткий промежуток времени с ней до того, как она умерла от СПИДа в спокойствие его дома.

Я видел отличие, о котором говорил Джетт, но придерживался своей позиции. Потеря была потерей, и кто мы такие, чтобы судить, как кому — то реагировать? Это не наше место, чтобы судить людей. Наше место — любить или поддерживать или скорбеть и оплакивать их.

Я выбрал путь скорби, но вместо того, чтобы медленно выходить из темноты, я чувствовал, что разумно оставаться там, чтобы оплакивать свою жизнь.

— Я принесла воду! — прокричала Голди из спальни, нарушая напряжение между мной и Джеттом. — Где вы?

— Здесь, — позвал Джетт, все еще глядя на меня.

Ее маленькие каблучки стучали по полу, но она остановилась, когда заметила нас с Джеттом, уставившихся друг на друга. Я мельком посмотрел на нее, и заметил ее обжигающий взгляд, изучающий мое тело. Хоть и был полупьяным, я оценил ее разглядывание моего тела.

— Нашла, что нравится? — спросил я, немного раскачиваясь.

— Ты похож на дерьмо, — ответила она.

— Самое сексуальное дерьмо в городе, — возразил я, вытягивая руки над головой, полностью осознавая, что мое полотенце висело низко. Слишком плохо то, что я все еще в боксерах, или все еще обладал возможностью разыграть неплохое шоу для Джетта и Голди.

Черт, я на самом деле, все еще пьян.

— Я разберусь, — сказал Джетт Голди. — Иди потусуйся с Диего. Я ненадолго.

— Нет, — сказала она вызывающе. — Я хочу объяснения.

— Объяснения чего? — спросил я. Я прошел мимо них обратно в свою комнату. Обычно, я завалился бы на кровать, но поскольку она была разобрана, я сел на край комода, который плашмя лежал на полу.

Голди и Джетт последовали за мной и встали передо мной, ожидая от меня какого — то ответа.

— Что? — спросил я, растирая лицо и желая, чтобы под рукой оказался пузырек с валиумом.

— Что, твою мать, ты сделал с Лайлой? — спросила Голди, ее гнев возрастал.

— О чем ты? — спросил я, мой пульс ускорился от одного упоминания имени Лайлы.

— Из нее будто высосали жизнь, — ответила Голди, руки на бедрах, готовая к схватке.

В ней едва ли полтора метра роста, отсюда и ее прозвище от Джетта, и ноль жира на костях, но я не сомневался в ее способности устроить отличную драку.

— Уверен, что она в порядке, — ответил я, чувствуя себя еще больше опустошенным, чем прежде, из — за Лайлы. Человек, который высосал из нее жизнь — я. Еще одна жизнь, которую я смог повредить.

— Она не в порядке, Кейс. Она не рассказывает мне, что произошло, поэтому тебе лучше начать говорить.

— Мы переспали. Потом я ушел, — я выдохнул, упуская все интимные детали и мгновения, что мы разделили.

— Я не верю, — ответила Голди.

— Не веришь? — я схватился за затылок. — Проверь кошелек. Там на один презерватив меньше.

Топая ножкой, как ребенок, она сказала:

— Нет, не верю, что это все, что произошло.

— Брось, это того не стоит, — сказал ей Джетт, притягивая к себе.

— Я так устала мириться с его непостоянностью. Пришло время взять себя в руки, Кейс. Утомительно быть другом тому, кто думает, что миру придет конец в любой день.

— Рад, что ты, наконец, осознала, что мы не обязаны дружить, — ответил я, на самом деле, желая, чтобы она оставила меня в покое.

— Ты придурок.

— Угу, — сказал я, прислоняясь головой к стене.

— Пошли, — подтолкнул ее Джетт.

— Так глупо. Почему мы должны ходить вокруг него на цыпочках? Какое отношение имеет к этому лето?

Как чертов полуприцеп врезался в стену, осознание ударило меня в грудь.

— Твою мать, какой сегодня день? — спросил я, глядя на Джетта.

Печальное выражение его лица подтвердило мои мысли.

Сегодня день рождения Мэделин, а я, блядь, забыл. Я был так зациклен на топлении в собственной печали, что забыл о ее дне рождении.

— Какой сегодня день? — спросила Голди, разглядывая нас. — Какого черта происходит?

— Мне нужно идти, — ответил я, хватая джинсы и футболку с пола.

— Протрезвей для начала, — сказал Джетт, бросая в меня водой и хлебом. — Потом можешь идти. Полупьяное состояние не поможет.

Даже если я и хотел больше всего уйти, Джетт был прав. Чтобы позаботиться о деле, мне нужно протрезветь, поэтому я схватил воду и хлеб и пропихнул их вниз.

Глава 18.

Мое прошлое…

— Пора, — сказал я Джетту, когда он встретил меня у подножия лестницы расположенной у служебных помещений в «Клубе Лафайет».