Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 32)
– Ладно, – сказала Фейт. – Хотя на улице и холодновато, я все-таки разожгу гриль. Надеюсь, все любят стейк с кровью?
– Да! – хором ответили все, в том числе и Грир, к собственному удивлению.
Грир увидела в окно, как Бен с Марселлой устроили краткий поединок-флирт на шампурах. Скорее всего, они сегодня лягут в одну постель; возможно, сквозь стены будет слышно, чем они там занимаются, ко всеобщему смущению и зависти. Гриль дымил, плевался – от него пошел запах когда-то зажаренного, а теперь как будто вновь по волшебству появившегося мяса.
За столом кусок стейка, подцепленный на длинную вилку, шлепнулся Грир на тарелку – из руки самой Фейт.
– Вуаля, – возгласила Фейт. – Похоже, хорошо получилось. Надеюсь, крови не слишком много.
– Мы тут кровожадные, – заметил Тад.
Грир с застывшей улыбкой смотрела на огромный шмат мяса, истекавший кровью, – точно голова человека, спрыгнувшего с крыши. Фейт положила сверху кругляшок масла с пряностями, и он тут же растекся мертвенной пленкой по всей необъятной поверхности.
– Наворачивайте, Грир, рана не помеха, – пригласила Фейт.
– Ага, и с культей можно, – отшутилась Грир.
– А меня, пожалуйста, не ждите. – Фейт пошла накладывать следующему.
Грир взяла вилку в покалеченную руку, неловко подняла; она сидела с ножом и вилкой наизготовку, гадая, как же теперь все это есть. Мясо было внутри красновато-синим, неестественным, каким-то извращенным.
Все вокруг жевали и ахали.
– Ох, это божественно! – тихо простонала Марселла, и Грир вообразила ее в постели с Беном. – Обалденно, Фейт.
– Совершенно офигительный стейк, – высказался Тад.
– Знаешь, Фейт, если с фондом ничего не получится, – сказала Хелен, – можешь открыть ресторан и назвать его «Феминистский стейк Фейт Фрэнк». Стейки будут подавать с жареной картошкой, шпинатом в сливках и с обещанием равенства.
Единственной, кто не похвалил мясо, оказалась Грир; скоро ее стало тяготить собственное молчание – она поняла, что нужно хоть что-то сказать.
– А кроме того, к каждому стейку в феминистском ресторане будет прилагаться равноправный доступ в салатный бар! – добавила она.
Фейт, поняв, что это попытка пошутить, улыбнулась.
Грир заняла руки: отрезала безупречный кубик, разделила на части. Посмотрела на свет – очень напоминало рисунок, где изображена в разрезе ткань человеческого тела. Есть мясо, если ты его ненавидишь, не брал в рот четыре года, – извращение, своего рода людоедство. С другой стороны, напомнила она себе, это – проявление любви. Если съесть, она станет человеком, которому Фейт и дальше будет доверять, к которому будет прислушиваться, на которого будет полагаться: человеком, ради которого ей захочется поджарить мясо. Грир положила кубик в рот – в надежде, что он растает, точно кусок сахара, но мясо упрямо сохраняло свою форму, целостность, не подавалось ни одним волокном, ни одной жиринкой. Грир казалось, что во рту у нее – миниатюрная бойня с привкусом дверцы шкафа из кедрового дерева. Это было омерзительно.
«Главное – чтобы не вырвало. Держись», – приказала она себе.
Грир попыталась сформулировать мысль о мясоедении по-другому: а сильно ли оно отличается, скажем, от полового акта? Поначалу, с Кори, Грир было и занятно, и страшно. Вскоре страх приутих. Она поняла со временем, что другие люди не так уж плохи. Кори, по сути, тоже другой человек, душа, заключенная в долгое тело. Кори – горячо ею любимое животное. А значит, этот кубический кусочек загубленной, несчастной коровы – не такая уж плохая штука.
Прощай, коровушка, сказала она себе, вообразив зеленый луг вдалеке. Надеюсь, что твоя недолгая жизнь хотя бы была счастливой. Она сглотнула, заставила себя не давиться. Мясо прошло в желудок, там и осталось.
– Вкуснятина, – проговорила Грир.
В воскресенье утром, стоя на платформе в ожидании поезда в 10:04, который должен был увезти их обратно в город, к финальному этапу подготовки конференции, все включили мобильники – те постепенно оживали. Экраны вспыхнули, на них засветились яблоки, и все сотрудники «Локи» с большим интересом стали изучать, что за это время пропустили. Отвернувшись друг от друга, они бродили по платформе, прослушивая голосовые сообщения и читая эсэмэски.
Грир в смятении обнаружила, что с момента приезда к Фейт Фрэнк получила тридцать четыре голосовых сообщения и восемнадцать эсэмэсок. Непонятно, но факт: какой-то из ряда вон выходящий поток попыток до нее достучаться – почти все из Манилы.
Глава шестая
В рассветный час на входе в международный аэропорт Ниной-Акуино образовалась несообразно длинная очередь – она вела к металлоискателям, через которые полагалось проходить всем, не только пассажирам. Кори Пинто, который последние два часа периодически захлебывался рыданиями, брел в этом ряду, и глаза его мучительно саднило. Он пытался, как принято говорить, держаться, но получалось у него плохо.
Едва он миновал пункт досмотра, голос в громкоговорителях прошептал что-то про рейс 102, и Кори понял, что нужно шевелиться. Он начал проталкиваться мимо тех, кто стоял кучками впереди, повторяя: «Извините!
У Кори багажа не было – он о нем забыл. Всякая логика покинула его после того, как в середине ночи ему сообщили новость. Он ответил на звонок, потом встал посреди гостиной своей квартиры и сообщил делившему с ним жилье коллеге Макбрайду:
– Мне нужно ехать.
Макбрайд – они были шапочно знакомы в Принстоне, хотя принадлежали к разным общественным слоям и никогда бы не подружились – посмотрел на него с кожаного дивана, на котором развалился (закругленные подлокотники, холодная скользкая поверхность), проигрывая старые задания из «Ред-дед-редемпшен» – игру он заставил прислать ему из родительского дома, когда его взяли на работу в «Армитейдж и Рист».
– Чего? – переспросил Макбрайд. – Четвертый час утра, блин. Ты куда собрался?
Из его уродских наушников, похожих на мушиные глазки, каждый с выпуклой кругляшкой посередине, долетала музыка. Идиотский рэп Пуньяшуса:
Третий их сосед, Лоффлер – он только что получил степень финансиста в Вартоне – спал у себя в комнате, откуда постоянно несло дешевой травой, которой он затарился, когда ездил в Сагаду и с риском привез сюда, чтобы угостить соседей. Все они очень прилично зарабатывали, и при том что совершенно не хотели швыряться деньгами да еще и подвергаться опасности, крохоборничать не хотели тоже. Поэтому жили в этом выпендрежном небоскребе в районе Макати, вдали от запруженных улиц – будто уютно отдыхали в кармане на шелковой подкладке, в котором селились, трудились, развлекались и тратили деньги экспаты.
– Новости, – коротко произнес Кори.
– Поразительная конкретность, – ответил Макбрайд. – Хочешь, чтобы я догадался? – Кори снова заплакал, лицо его исказилось от боли, и, разумеется, Макбрайд растерялся. – Ну, подскажи разгадку, – не отставал он. – Дома кто-то умер?
Кори печально кивнул.
– Бабушка, что ли?
Он отрицательно покачал головой.
Когда среди ночи зазвонил мобильник, Кори сел в кровати и увидел родительский номер. Его раздражало, что они никак не могут запомнить разницу во времени между Восточным побережьем США и Манилой. Дребезг телефона лишил его ночного сна. Он ответил сдержанно, недружелюбно, желая показать родителям, что он уже взрослый, у него есть обязанности, он должен высыпаться. Но отец кричал в трубку по-португальски нечто совершенно безумное:
– Sua mãe matou seu irmão!
– Что? – он явно неправильно перевел услышанное. – Ты что такое говоришь?
– Твоя мать убила твоего брата.
Голос отца, полный непереносимой муки, поведал, как мать Кори, сдавая назад от дома, случайно наехала на Альби – он играл на подъездной дорожке, она его не заметила. У Альби был раздроблен позвоночник, сломанная кость пробила легочную артерию. Он немного продержался, а потом умер в реанимации в Спрингфилде.
– Что? Ты ничего не путаешь? – растерянно спросил Кори, ероша волосы в темноте, потирая лицо, пытаясь совладать со своей то трясущейся, то отлетающей в сторону ладонью.
– Да. Она его убила, – повторил отец. – Я не могу на нее смотреть.
– Где она?
– Спит. Ей укол сделали.
– Ладно. Ладно. – Кори пытался думать. – Наверное, тебе тоже нужно сделать укол. Я сейчас еду в аэропорт. Утром попробую улететь. Здесь сейчас ночь. На дорогу уйдет целый день.
Едва он произнес эти слова, как понял, что тоже не понимает, как теперь сможет взглянуть на мать. Кори стиснул телефон, потом позвонил в авиакомпанию, выслушав дребезжащую инструментальную версию «Сильных», звучавшую снова и снова. Забронировал билет, позвонил Грир – она нужна была ему в новом, взрослом качестве. Ему сейчас казалось, что она может что-то изменить. Включился автоответчик. «Где ты? – спросил он. – Ты мне нужна». Он никогда еще не говорил ей таких слов. Все время – «люблю», никогда – «нуждаюсь».
Он продолжал лихорадочно набирать ее номер, все громче и громче отзывался на ее автоответчик, потом вешал трубку. Отправил множество сообщений: «Перезвони» – без ответа. Сообщить ей про гибель Альби голосовым сообщением казалось немыслимым, невозможно было выплеснуть эти слова просто в воздух. Нужно было, чтобы Грир услышала в тот же миг, когда он их произнесет, чтобы вдохнула весть в тот же миг, в который он ее выдохнет – так, как это делают при искусственном дыхании.