Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 33)

– Перезвони, пожалуйста, – прошептал он, как будто изменение модуляции могло заставить ее откликнуться. – В любое время. Все очень, очень плохо.

Ответа не последовало, и тут он вспомнил ее слова: она собиралась на выходные в деревенский дом к Фейт Фрэнк, а там нет мобильной связи. Фейт Фрэнк, этакая ее супергероиня. Казалось бы, уж столь влиятельный человек, как Фейт Фрэнк, и мог бы добиться мобильного сигнала у себя в доме. Кори ходил взад-вперед по тесной комнатушке, в сумятице своих вещей – над корзиной пенится выброшенная бумага, на бюро – батарея пустых пивных бутылок. Помещение наполнял затхлый дух беспорядка – скоро его уничтожит их экономка Дже Матапан: она подрядилась наводить порядок у трех высокооплачиваемых молодых американцев, которые сами не умели вести хозяйство. «У мальчиков, – говорила она, покачивая головой, когда приходила и окидывала их жилище взглядом, – всегда в доме такая грязь». При этом никогда не выражала недовольства.

В темноте, мучаясь спазмами в желудке, Кори стянул тренировочные штаны, купленные в универмаге «Гринбелт», полез в ящик за свежими трусами. Дже забирала грязное белье в подвальную комнатушку, которую никто из мужчин никогда не видел. «Во, Дже», – говорили все трое, вручая ей свои вещи, и она молча все брала, стирала трусы в пятнах мочи и спермы, гладила рубашки, чтобы они могли с внушительно-самоуверенным видом явиться в офис «Армитейдж и Рист» в Руфино-Пасифик-Тауэр, здании со стальным каркасом, самом высоком во всех Филиппинах.

Кори подумал: похоже, в свои двадцать три года он лишится рассудка и остаток жизни будет бесцельно бродить по улицам Манилы. Дже увидит его, взгрустнет, подумает: один из моих грязнуль головкой повредился. Тот, длинный!

Искать что-то еще было некогда, Кори надел черные выходные брюки, брошенные на стул, засунул в передний карман паспорт и шагнул к двери. По дороге в аэропорт – в такси испорченный ремень безопасности бесцельно лежал у него на коленях, точно обессиленная рука, – он смотрел, как негромко бормочущий, сияющий Макати убегает вспять.

Он не успел привыкнуть к здешней жизни. Новые впечатления начались с первой же минуты. Когда он летел на Филиппины на самолете авиакомпании «Катей Пасифик», вскоре после получения диплома, стюардессы обращались с ним, как с давно утраченным другом. Он откинулся в кресле и понял, что не чувствует себя чужаком, самозванцем. Более того, его длинное тело без труда уместилось в небесную кровать, которая напоминала колыбель и даже покачивалась, пока они летели над океаном.

Вскоре Кори Пинто из городка Макопи в штате Массачусетс уже ел всякие разные димсамы и минутные стейки; ел, не беспокоясь за то, сколько съест. Жизнь в Принстоне подготовила его к этой новой жизни, которая даже начинала казаться заслуженной, притом что в некоторые моменты накатывало ощущение, что он вообще ничего не заслужил. Где-то вдалеке раздавались стоны и кряхтение эконом-класса.

В Маниле ему и другим заранее нашли жилье. Название у их дома было абсурдное: «Континентальные арки». Макати был районом зажиточным и уютным, но стоило выйти за его пределы, и ты оказывался в Маниле с ее стремительным и незнакомым ритмом. Почти все, с кем Кори приходилось общаться, прекрасно говорили по-английски, и все же он решил поучить тагальский – многие местные английский знали плохо, а ему не хотелось выглядеть снобом за пределами собственного улья; так что стоило приложить усилия. Иногда они с соседями по комнате ходили в город выпить в местных барах и дешево перекусить именно в том районе, которого, по мнению ознакомительной брошюры от «Армитейдж и Рист», нужно было избегать с особым тщанием.

Они катались на «джипни» – полуавтобусах-полуджипах, раскрашенных в крикливые цвета с граффити поверху; иногда на этих колымагах красовались дьяволы или орлы, а рядом – слова или фразы вроде «МОНСТЕР-МОБИЛЬ», или «ИИСУС МЕНЯ ЛЮБИТ КРЕПКО», или «МИСС РОЗА И ЕЕ БРАТЬЯ». Пассажиры сидели на двух длинных скамьях лицом друг к другу – по городу здесь передвигались вот так, подпрыгивая на ухабах. «Байад по», – нервически произнес Кори, передавая водителю деньги, когда сел на джипни в первый раз. Потом это стало привычным и почти естественным.

Манила произвела на Кори и приятное, и тягостное впечатление: все богатство сосредоточилось в Макати; полицейские патрули с собаками досматривали машины, подъезжавшие к лучшим гостиницам – багажники открыты, чтобы охрана посветила туда фонариком; экзотические переплетения изобильной листвы; лотки с рыбой и фруктами; ароматнейшая еда даже в самых крошечных забегаловках; повсюду – невероятно красивые дети; шокирующая бедность и торговые центры – обалденные торговые центры, в которых так и кипела жизнь, потому что там работали кондиционеры, а воздух снаружи был противоположностью кондиционеров. Манила казалась муфельной печью, в которую их всех поставили на обжиг.

И вот, после нескольких месяцев, в течение которых он много зарабатывал, ел адобо и хрустящую пату, до поздней ночи веселился на вечеринках с клиентами, вдали от Грир, которая его ждала и жила своей жизнью в другом городе, – теперь, в состоянии неизбывного горя, он мчался на такси с испорченным ремнем безопасности в аэропорт Манилы, чтобы улететь домой и побыть с родными: не стало его брата. Кори радовался, что ремень испорчен, не нужно ему никакого ремня.

– Хотите – можете попадать в аварию, – сказал он водителю. – Мне похрен.

– Что вы сказали? – переспросил водитель, глянув в зеркало заднего вида, чтобы оценить ситуацию.

– Можете съезжать в кювет. Я не хочу жить. Хочу умереть.

– Но я-то не хочу умирать, – заметил водитель. – Мне кажется, вы ненормальный человек, – добавил он со сдержанным смешком. Потом любопытство взяло верх, и он, смягчившись, осведомился: – А чего вы не хотите жить?

– Мой брат попал под машину, погиб. За рулем была моя мать.

– Сочувствую, – задумчиво произнес водитель. – Ваш брат. Мальчик или мужчина?

– Мальчик. – Кори вспомнил умненькое подвижное лицо брата, зная, что со временем оно утратит подвижность, уйдет в прошлое. Иначе невозможно.

– Как ужасно. – После этого водитель молча съехал на обочину. В небе появились проблески подступающего рассвета. Они сидели вдвоем в неподвижной машине, водитель вытащил пачку ментоловых сигарет, стукнул по ней, выбил сигарету для Кори – тот ухватил ее сквозь щель в пластмассовой перегородке. Водитель подал ему зажигалку, потом взял обратно, закурил сам. Они курили в горестном молчании.

Ночь превратилась в утро, окрашенное привкусом ментоловой сигареты, который так и оставался на языке, пока Кори шел через терминал, чтобы улететь домой. На сей раз места в бизнес-классе не оказалось, да фирма в любом случае вряд ли бы согласилась его оплатить. Не будет кровати, чтобы уместить туда длинное, внезапно сделавшееся очень хрупким тело. Кори сел на единственное место, которое удалось забронировать в последний момент: в ряду возле туалета, посередине, где его зажали своими телами крупный жирный дядька и крупная жирная тетка. Кори сидел, съежившись, плакал, смотрел филиппинский фильм без субтитров – чтобы заполнить голову словами, которых не понимаешь, а глаза – яркими движущимися картинками и проблесками плоти.

Дети в фильме не умирали, в нем была любовь, брак, неверность и секс – вечный секс, интересный всем, на всех континентах. Потом фильм закончился, Кори снова пришел в себя и обнаружил, что неуютно зажат между своими соседями. От кого-то из них – от кого, он не понял – шел запах пряностей, дрожжей и чего-то тревожного, не имеющего названия. Впрочем, он столько плакал, тело его выделяло такие токсичные и тревожные химические соединения, что этот запах мог издавать и он сам.

Когда он добрался до дому, Грир уже была в Макопи. Он долетел до Лос-Анджелеса, потом до Нью-Йорка, потом доехал автобусом до Спрингфилда и на такси до своего городка – там было снежно и холодно, и он вспомнил, что не взял пальто. Кори целые сутки не чистил зубы и не мылся: он представлял собой зловонное пропотевшее существо с грязным лицом и ртом. В самолете он иногда плакал, чувствовал недомогание и подозревал, что недомогание останется с ним навсегда, в острой или хронической форме, смотря какой день выдастся. Он все еще не мог осмыслить того, что никогда больше не увидит Альби, не будет у них привычных разговоров, разлетавшихся сразу во всех направлениях, будто шкодливый фейерверк.

Такси остановилось возле дома Пинто. Рядом, перегораживая подъездную дорожку, стояло несколько машин: он узнал зеленый «Понтиак» тети Марии и дяди Джо. Кори вошел в дом через незапертые двери, и его тут же обступили родственники, некоторые плакали; потом круг разомкнулся, и он увидел Грир – она стояла одна в стороне. Она вытерпела все семейные сцены даже в его отсутствие, не стала прятаться в родительском доме до его приезда. Родственники оставили их наедине в гостиной.

– Кори, Кори, – произнесла она, и эти слова оказались правильными. – Ну, Кори, иди сюда. Я люблю тебя. Солнышко, я так тебя люблю.

«Солнышком» она его называла редко, и он подумал: как странно. «Солнышко» – слово для экстремальных ситуаций. Она протянула руку за пределы их привычного словаря, позаимствовав это слово у предыдущих поколений, потому что привычные слова не подходили. «Солнышко» – странное слово, но оно стало мостиком над страшным провалом, отделявшим то, что было раньше, от того, что есть теперь. Солнечный мостик, который, как сможет, поведет их вперед. Они сидели рядом, собственный запах был противен даже ему самому, а Грир была такая славная и перепуганная, и глаза у нее мучительно покраснели.