Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 25)

На работу ей через три дня. Когда ее взяли в «Локи», Кори спросил:

– А ты все прочитала про «Шрейдер-капитал» и самого Шрейдера?

– До определенной степени, – сказала она.

– Почитай повнимательнее. Все так делают.

Она увидела, что материалов про Эммета Шрейдера довольно много: некоторые – о не слишком порядочных компаниях, с которыми он сотрудничал, другие – про его благотворительные начинания. Поскольку Грир ровным счетом ничего не знала про венчурный капитал – его иногда сокращали до ВК – равно как и про то, на чем можно заработать миллиарды, она так и не сумела все полностью осмыслить, поняла только, что репутация у Шрейдера неоднозначная, но в этом нет ничего необычного. Фейт Шрейдер нравился, она назвала его «давним приятелем» – это что-то да значило.

Зи приехала в Бруклин вечером накануне первого рабочего дня Грир, чтобы выпить вместе. Ей тоже утром нужно было на работу: она теперь была помощником юриста в адвокатской конторе «Шенк, Девильерс». Они сидели на шатких табуретах в тусклом медовом свете, пили пиво, хрустели жареным горохом в панировке из васаби.

– Итак, для тебя все начинается, – сказала Зи. – Запомни этот миг. Мысленно сфотографируй на память.

– Какой такой миг?

– Миг перед тем, как все начнется. Миг перед началом – ну, твоей жизни.

– Я пока не знаю, будет ли это моей жизнью. Может, у меня вообще ничего не получится.

– Получится. У тебя вообще почти все получается, Грир. Писать. Читать книги. Любить.

– Странный набор умений.

– Ты до жути способная, – сказала Зи. – Тебя, блин, сама Фейт Фрэнк взяла на работу. Это не ишак чихнул. Склоняюсь перед тобой.

– А я – перед тобой, – сказала Грир. – Это ведь ты меня представила Фейт Фрэнк. Ты уговорила тогда пойти на лекцию. А я бы просидела в общаге за конспектом. И ничего бы этого не было. – Она помолчала. – Ты ко многому меня подтолкнула. В частности – к тому, чтобы по-новому взглянуть на вещи.

– Да ну.

– А за дружбу нашу мы должны благодарить Райланд. Придется оставить им по наследству все свои деньги.

– От меня они ни цента не получат, – объявила Зи. – Я иногда смотрю на журнал выпускников и думаю: нифига себе! И зачем я вообще это читаю? Придурок Придурковский, выпуск 1981 года, теперь работает в стратегическом планировании.

– Вместе с женой Дурой Придурковской, – добавила Грир.

– А вот про тебя там написать стоит, – заметила Зи. – Грир Кадецки, выпуск 2010 года, теперь работает у Фейт Фрэнк.

– Хорошо звучит, – одобрила Грир. А потом, вдруг сообразив, что разговор все время крутится вокруг нее, спохватилась: – У тебя тоже все встанет на свои места, Зи. Не сомневаюсь.

– Слушай, – сказала Зи, гораздо тише. – У меня тут кое-что для тебя.

Она полезла в карман куртки, и Грир решила, что ее подруга сейчас достанет какой-нибудь сентиментальный подарочек в красивой упаковке. Внутри окажется амулет, который Грир может взять с собой или надеть на шею в первый рабочий день.

Но в руке у Зи оказалась не коробочка и не подвеска на цепочке. А конверт. Это что, эмоциональное послание о том, как важна для нее их дружба? Очень трогательно. Женщинам дозволительно поверять друг другу свои чувства без утайки. Женщина имеет право сказать: «Я тебя люблю» без колебания и стеснения, без всяких намеков, что в этом есть эротический подтекст – даже если она лесбиянка.

– А, – сказала Грир, протягивая руку. – Спасибо, Зи.

– На самом деле, это для Фейт.

Теперь стало совсем непонятно, и Грир едва понимала, как быть с этим письмом. Ее как бы обхитрили, всучили ей что-то обманом.

– В смысле?

– Ну, – сказала Зи, – вчера вечером у себя в спальне, в доме у родителей, я не спала допоздна и мысленно составила один из тех списков, которые полагается составлять, чтобы понять, чем ты хочешь в этой жизни заниматься.

– Это он? Твой список?

– Да нет, подожди. Так вот, чтобы составить такой список, сперва нужно подумать, чего тебе в этой жизни точно не надо. И тут я поняла, что мне совсем не надо быть помощником юриста, мне это не интересно, а еще я знаю, что мне совсем не надо быть юристом, по крайней мере – корпоративным. Смотрю я на этих молоденьких адвокатов, из тех, что трудятся допоздна, изучают корпоративное право, выезжают по вызовам, как врачи, вот только работают не на благо человечества – за исключением благотворительных дел, которые им изредка разрешают вести. Они – полная противоположность Врачам Без Границ. Юристы Без Душ, вот как я их называю. При этом им хорошо платят, это их поначалу возбуждает и отчасти смущает, а еще работодатели водят их на бейсбол и на ужины, дают им билеты на спектакли «Цирк дю Солей» – это, по моим понятиям, не награда, а наказание – там все эти придурки в трико и с сердечками, намалеванными на физиономиях. Может быть что-то глупее арлекина? И все это слишком много у тебя отнимает, ты теряешь почву под ногами. Представление о добре. Ощущение, что за эту краткую земную жизнь успеешь сделать что-то полезное. Так вот, знаешь? Я так жить не хочу.

– А чего ты хочешь вместо этого?

– На самом деле, я бы тоже хотела работать в фонде у Фейт Фрэнк, – без напора произнесла Зи. – Если она меня возьмет.

Грир не знала, что ответить – она была ошарашена.

Зи нервно чертила пальцем на стойке какие-то каракули.

– Знаю, ты удивлена, что я вдруг так заговорила. Я ведь раньше ни о чем таком и не заикалась. Родители заставили меня заняться делом, которое может прокормить. Но то, чем занимаешься ты, наверное, тоже прокормит. И вот я подумала: может, я пригожусь Фейт. Я ведь по природе своей активистка. Всегда мечтала работать среди молодых радикалов. Здесь не то. Но Фейт – важная фигура в феминизме, мне кажется, я могу у нее многому научиться. Хотя это, конечно, так, мысли.

– Понятно, – сухо произнесла Грир.

– Я хочу делать что-то настоящее, где бы я ни работала. То, во что сама верю. – Голос у Зи слегка осип. – Моим родителям нравится работать судьями. Они просыпаются утром – и такие: «Трам-там-там, солнышко светит, пошли на заседания, дорогой». А ты вон как радуешься, что у тебя такая работа. Я хочу испытывать то же самое, – сказала Зи. – Мне кажется, у вас в фонде много всякой работы, а родители такое одобрят, потому что это же нормальное место, с зарплатой. Я согласна вообще быть у Фейт Фрэнк на побегушках. Буду ей чай заваривать или в таком духе – что, плохо? А она, возможно, иногда будет произносить что-то по-старинному умное, рассказывать о прошлом, и если я окажусь рядом, тоже смогу послушать. А еще – здорово же, если мы с тобой будем работать в одном месте? Сама знаешь, подруги часто расходятся, закончив учебу. У каждой своя жизнь, говорить больше особо не о чем. А мы можем сделать так, чтобы этого не произошло.

Грир отхлебнула пива и постаралась сделать так, чтобы голос звучал беспечно, без тени тревоги:

– И что ты написала в письме?

– Ну, я ей объяснила, кто я такая и почему хочу принимать участие в том, что она делает. Я очень старалась. Объяснила, что довольно плохо пишу. Напомнила, что она меня видела в тот же вечер, когда и тебя. В дамской комнате в нашем колледже. А потом изложила сагу про Зи Эйзенстат. В кратком варианте, не пугайся.

– Я не пугаюсь, – сказала Грир. Вечер стремительно приобретал иную окраску, а Зи, похоже, даже не понимала, почему. Они сидела уверенно, как сидела всегда, смотрела на Грир, ожидала ее одобрения. Грир хотелось, чтобы письмо Зи исчезло без следа, чего, конечно, произойти не могло: Грир знала, что послушно передаст его Фейт. Грир поиграла с конвертом, прислонила его к своей пивной бутылке. Конверт был непрозрачный, что внутри – не прочитаешь. «Она твоя лучшая подруга, Грир, – скажет Фейт, прочитав, – что посоветуешь, стоит мне взять ее в команду?» И Грир ответит: «Безусловно».

Письмо, прислоненное к коричневой бутылке, казалось, излучало собственный свет. Грир взяла бутылку, письмо шлепнулось на барную стойку, точно подкошенное.

– Ну, – сказала Зи, – так к которому часу тебе завтра на работу?

Глава пятая

Помещение фонда «Локи» украшали светильники со специальными энергосберегающими лампами, пока не доведенные до ума – света от них не вполне хватало, всем работникам приходилось напрягать зрение, они будто вчитывались в средневековые рукописи. Грир это не смущало. Бледный, с салатным оттенком плафон над ее кабинкой на двадцать шестом этаже испускал тусклое и странное свечение, когда она задерживалась на работе до немыслимо, почти абсурдно позднего часа, хотя постепенно до нее начинало доходить, что подобное рвение и трудолюбие могут показаться избыточными. Трудилась Грир с энтузиазмом, однако довольно быстро нащупала рамки своих обязанностей и поняла, что работа в «Локи» не будет такой уж захватывающе интересной. Фейт предупредила ее об этом на собеседовании, но тогда подобное казалось невозможным. Не то чтобы работать было скучно – это уж слишком сильно сказано – потому что Грир все еще восхищала сама идея работы. Понятие «рабочая атмосфера» казалось ей точным, атмосфера в офисе была будто на отдельной планете, состоявшей из комнат для совещаний, диспенсеров для чистой воды и корзин для бумаг. А вот задания ей давали несложные, однотипные – казалось, она стоит на обочине большого славного дела борьбы за права женщин. Она могла бы с тем же успехом работать в канцелярии какой-нибудь большой фирмы – эта мысль пришла ей к концу первого ее рабочего утра.