Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 24)

Грир хотела спросить: неужели кто-то решится критиковать вас? При этом она знала, кто: видела в блогах и, конечно же, в комментариях в «Фем-фаталь».

– Я делаю то, что в моих силах, – пояснила Фейт. – Делаю это ради женщин. С тем, как я это делаю, согласны далеко не все. Женщины, живущие на виду, неизбежно подвергаются критике. Тот феминизм, который я проповедую, – это только одна из его разновидностей. Есть и другие, что прекрасно. Существуют энергичные молодые радикалки, которые занимаются всем сразу. Я им только аплодирую. У них – своя миссия. Нужно как можно больше женщин-борцов. Я еще в молодости усвоила со слов блистательной Глории Стайнем, что мир достаточно велик, в нем хватит места для самых разных феминисток – пусть каждая выбирает свое направление борьбы за равенство. Видит Бог, несправедливость безгранична, но я намерена использовать все имеющиеся в моем распоряжении ресурсы на то, чтобы вести борьбу известными мне способами.

– Главное – не снимайте свои сапожки, – порывисто вставила Грир. И вспомнила, как думала в свое время, что работать в «Фем-фаталь» наверное будет интереснее, чем у Фейт Фрэнк: теперь она поняла, что это не так.

Фейт сказала:

– Затея, о которой я вам хочу рассказать, Грир, включает в себя еще одну сферу деятельности. Собственно, из-за нее я и приняла предложение Эммета, от которого поначалу отказалась. – Она нагнулась к Грир ближе. – Дело вот в чем. Довольно часто мы сможем запускать специальные краткосрочные проекты и оказывать нуждающимся женщинам непосредственную помощь.

– Как здорово! – откликнулась Грир, хотя плохо представляла, что это может значить – пока ей представилась лишь смутная картинка, на которой сильные женщины стояли в ряд, а на них дождем сыпались деньги. Так и подмывало занять место в этом ряду. При том, что она была застенчивой тихоней, ей очень часто хотелось показать себя достойной и незаменимой: Грир Кадецки, девушка с раскрасневшимся лицом – вкалывает, вот и раскраснелась.

Жаль, что нельзя сказать: на вас я буду пахать как лошадь, Фейт Фрэнк.

– Мы уже приступили. Я убедила Эммета вложить средства в организацию, которая помогает больным и нуждающимся чернокожим женщинам из сельской местности в южных штатах. Кстати, называться мы будем «Локи».

– Как-как? – не сдержалась Грир.

– Знаю. Сама так же отреагировала. Но постепенно привыкаешь. «Локи». Множественное число от «локус». Потому что очень много разных вопросов, связанных с правами женщин, много вещей, к которым можно приложить свою энергию. Не самое лучшее название, но мы думали до упора и ничего лучше не придумали. Люди будут видеть это в письменной форме и гадать: это что, много каких-то локов? Или, может, лохи с опечаткой? Лично мне такой вариант нравится.

– Тогда мне тоже! – заявила Грир.

– Эммет хочет, чтобы я поскорее набрала команду. Я уже пригласила нескольких сотрудников, они начали работать. Он снял нам это огромное помещение. Да уж, совсем не то, к чему я привыкла. Вы же видели редакцию «Блумера». Я привыкла, что на работе люди сидят по двое за одним столом, а лифт вечно ломается. Вот что такое для меня женская солидарность. Но теперь у нас все в других масштабах. «Шрейдер-капитал» хочет, чтобы мы были поблизости, а они тут рядом, на двадцать седьмом. – Она подняла глаза к потолку в качестве иллюстрации, потом переплела пальцы и посмотрела на Грир в упор. – Ну, что скажете?

– Звучит просто замечательно.

– Да, вот именно. Сочетается с вашими жизненными планами? – осведомилась Фейт.

– Я не уверена, что они у меня вообще есть.

– Правда? Мне казалось, в вашем возрасте они у всех есть. Мои состояли в том, чтобы побыстрее свинтить от родителей.

Грир решилась.

– Я хочу работать здесь. Вот мой план. А по вечерам собираюсь писать понемногу. Может, когда-нибудь смогу стать писателем, но пока мне нужна работа, чтобы как-то вступить в мир и… обрести смысл жизни. Это то, что вы мне сказали при нашей встрече. И мне кажется, на этой работе я его обрету.

Фейт с серьезным видом кивнула.

– Хорошо. Буду с вами откровенна, Грир. Я вас пригласила на собеседование не из-за вашего блестящего ума. То, что вы умница, я знаю – оценки отличные, и вы действительно талантливо пишете – мне кажется, в этом отношении у вас все будет хорошо. Но вам сколько – двадцать два года? Когда мне было двадцать два, я не знала ничего и ни о чем и вприпрыжку отправилась в большую жизнь.

– Чтобы разливать коктейли в Лас-Вегасе, – припомнила Грир.

– Вот именно. Так вот, на собеседование я вас пригласила прежде всего потому, что вы мне кажетесь перспективной. И надо же – вы мне притащили сковородку, очень остроумно. Так что, если согласны, я вас беру.

– Ох, Фейт, большое вам спасибо! – зардевшись, произнесла Грир. – Конечно, я согласна.

– Работа, как вы понимаете, для начинающих. Много скучного и монотонного.

– Сомневаюсь.

– Нет, именно так, дослушайте до конца. Поначалу будете заниматься бронированиями. Потом станем подключать вас и к другим вещам. Насколько быстро – зависит от вас.

Грир едва удавалось усидеть на месте, пока Фейт объясняла подробнее, в чем будет состоять ее работа. Хотелось лечь на спину, точно штангист, и поднять весь длинный диван в воздух вместе с Фейт Фрэнк – чтобы показать, на что она, Грир, способна.

Через две недели Зи помогла Грир перебраться в квартирку-студию в Бруклине, на Проспект-Хайтс. Собственное жилье Грир было бы не потянуть, если бы Эммет Шрейдер не проявлял удивительной щедрости к своим сотрудникам. Квартирка представляла собой простенькую запущенную коробку в небольшом здании, нуждалась в генеральной уборке, для которой ни у Грир, ни у Зи не было настроения, зато ее украшала оригинальная лепнина и рельефный жестяной потолок, которые как раз и подкупили Грир. Через друзей она добыла кровать, которую поставила в одной части студии, имевшей форму буквы Г, приобрела компактный диванчик, почти новый, который можно будет разложить, если кто приедет с ночевкой – его затолкали в угол на другой стороне комнаты. На стенах пока висело лишь несколько невнятных репродукций. Например цветок, он же вагина, кисти Джорджии О’Кифф.

– Не оригинал, если ты еще не понял, – пояснила она Кори, когда устраивала ему видеоэкскурсию, то есть ходила с компьютером по комнате.

Пока Зи собирала ей стул, купленный в ИКЕА, Грир продолжила экскурсию снаружи, с телефоном: описала продуктовый рыночек неподалеку, Гранд-Арми-Плаза, парк, Бруклинскую публичную библиотеку с высокими золотыми дверями. Поблизости, сказала она, взгромоздился Бруклинский музей, а также раскинулся Ботанический сад, а дальше, на Вашингтон и Франклин-авеню, есть карибские котлетные – «Я туда, понятное дело, ни ногой, а вот ты да, и довольно скоро», а также пункты обналичивания чеков и диспетчерские такси.

К концу дня, распаковав вещи и доведя квартиру до приемлемого состояния, они сели рядышком на крыльце.

– Отличная у тебя улица, – повторяла Зи, хотя снаружи холодало.

– Действительно, – соглашалась Грир. – Но все равно ощущение странное. – Она посмотрела на Зи. – Ты там как у себя в Скарсдейле? Не очень скучаешь?

– Ничего. Есть приятные вещи – например, холодильник, который сам изготавливает лед. Унитаз с подогревом и все такое.

– Можешь приезжать в гости, когда захочешь, – пригласила Грир. – Правда. Без приглашения. Я тебе ключи дам.

– Спасибо.

– Я тебе очень признательна. Мне сегодня одной было бы совсем тяжко. Обустраиваться здесь. В смысле – ты лучше всех, Зи. Как всегда. Хочу, чтобы ты знала.

Она почувствовала, что может расплакаться, и причин тому множество. Дружба. Страх.

– Да ладно, – сказала Зи. Они еще немного посидели, заканчивать этот день не хотелось ни той, ни другой. – Ну, пора мне домой, – наконец сказала Зи. – Судья Венди пообещала, что приготовит сегодня особую лазанью, без меня никак не обойтись. Да и вообще, я уверена, что ты хочешь побыть одна.

Грир хотелось сказать: побудь еще немного. Не приспособлена она жить одна. Из головы не шла мысль, что здесь должен бы был быть и Кори, они бы обустраивались вдвоем – в молодости это так мило, в этом столько надежд. Зи уехала, а Грир, одинокая, но довольная, попозже принесла себе ужин из заведения неподалеку, которое называлось «Ям-коттедж-тай». Заведение в моем районе, подумала она, и тут до нее дошло: у меня теперь есть мой район. Грир стояла у крошечной кухонной раковины и с деловитым звериным автоматизмом поглощала овощную котлету. Она громко причмокивала – только потому, что была одна и могла это делать, а потом размашистым движением руки стерла апельсиновое масло и ореховую крошку с подбородка.

Позже, когда она собралась спать, из квартиры этажом выше донеслись щелчки и удары – как будто там что-то таскали. Она понятия не имела, в чем дело, только подумала, что если бы Кори жил тут, они бы сейчас это обсуждали. «Можно подумать, они там в боулинг играют», – сказала бы она ему, и они вдвоем, в постели, стали бы придумывать историю, персонажами которой оказались бы соседи сверху и их домашняя дорожка для боулинга. «В какой они, интересно, лиге?» – спросила бы она у Кори. А он быстренько что-нибудь бы придумал: «Шарососы», например. А потом, конечно же, Грир и Кори начали бы издавать собственные интимные звуки.