Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 23)
Она рассмеялась.
– Ишь, замахнулся. И в какой же области?
– Что? – спросил Альби. – Я не знал, что там есть области. Нужно прямо сейчас решить?
После этих слов она отчетливо поняла, что завтра обязательно перескажет этот разговор Кори по Скайпу.
– Нет, – сказала Грир. – Пока можно ничего не решать. Ну давай, засекаю.
– Ты еще за Тихом пригляди, – сказал Альби, и тут Грир увидела, что черепашка лежит на траве рядом с дорогой.
– Готов? – спросила Грир, Альби кивнул. – На старт, внимание, – сказала она. Помедлила, посмотрела, как он подался вперед. – Марш!
Грир нажала кнопку, Альби помчался по дороге и скоро исчез из виду. Открылась дверь дома Пинто, Грир повернулась и увидела, что Бенедита стоит на крыльце, высматривая сына. Отношения у них с Грир так и остались натянутыми.
– Я ему время засекаю, миссис Пинто, – объяснила Грир. – Он вокруг квартала на самокате поехал.
– А, хорошо, – сказала мама Кори, подходя к ней; две женщины встали рядом, не шевелясь, обе маленького роста, неподвижные, как и черепашка у их ног. Они ждали Альби, как жены моряков когда-то ждали с моря своих мужей. Молчание слишком затянулось, но потом, будто преодолев звуковой барьер, вжикнули колеса по асфальту, они одновременно подняли головы и увидели, как Альби повернул на Вобурн и помчался в их сторону. Глядя, как он приближается, обе ощутили непостижимое общее счастье.
Альби, толкаясь ногой, въехал вверх по уклону и остановился возле мамы и Грир. Он запыхался, раскраснелся, узкие плечики вздымались.
– Сколько, Грир? Сколько? – спрашивал он.
Только тут она сообразила, что забыла нажать кнопку на маленьком серебряном секундомере – он так и тикал у нее в ладони.
Однажды вечером, в конце лета, Грир сидела с компьютером в постели, и тут в ее электронный ящик упало письмо от незнакомого адресата: FF@scvc.co. Она рассеянно открыла письмо, полагая, что это спам. Позднее она скажет Кори: «А если бы я его стерла и не ответила? От одной мысли в глазах темнеет».
С приязнью! Такое Грир было в новинку. Никогда она еще не видела, чтобы люди так подписывали электронные письма – для нее это обращение выглядело взрослым и даже более: богатым смыслами, изысканным, мудрым. Захотелось подписать так же ответное письмо, но она решила не поступать как девочка, которая примеряет материнское бальное платье. Ответ Грир написала быстро, одно веко у нее подергивалось:
Еще сильнее она опешила, когда ответ пришел сразу же:
Грир на это ответила:
Через три дня она поехала на автобусе в Нью-Йорк. На сей раз встреча состоялась в самом центре города, в небоскребе из зеркального стекла под названием Строд-Билдинг. В лобби Грир изготовили пропуск, сделав для этого жуткую фотографию – вместо носа пятачок. Хуже того, фотографию поместили на бейдж, а потом отправили Грир к турникету, который распялил челюсти, чтобы ее проглотить; потом лифт вознес ее на двадцать шестой этаж и выпустил в пространство настолько безликое, белое и бескрайнее, что она так и не поняла: то ли здесь еще идет ремонт, то ли все так и задумано. Ей это место напоминало космическую станцию – пустая территория со сложной геометрией отдельных кабинок где-то вдалеке, все белое, никакого названия конторы над стойкой приема – Грир не понимала, где оказалась.
– У меня встреча с Фейт Фрэнк, – пояснила она дежурной с приятной, но тщательно приглушенной важностью.
Девушка кивнула, что-то проговорила в микрофон, прикрепленный к наушникам, и через минуту вошла еще одна девушка – элегантная, сдержанная, с сережкой в носу, размером с семечко.
– Я Иффат Хан, – представилась вторая девушка. – Ассистентка Фейт. Очень рада знакомству. Идемте со мной. У Фейт посетители.
Грир зашагала за ней по белому коридору, который речным притоком вливался в большой белый кабинет. За длинным белым столом, сделанном из старой двери – напоминание о некоем здании, в котором в давние времена проходили тайные собрания суфражисток, – сидела Фейт Фрэнк, а еще в кабинете было несколько женщин разного возраста и двое мужчин, кто-то из них сидел, кто-то стоял.
Фейт поднялась Грир навстречу. Сразу стало видно, что с той встречи в Райланде она постарела на несколько лет, причем вблизи перемены были особенно заметны, однако держалась она хорошо. Фейт не утратила гонора, гламура, остроумия, четких скул, обаяния, величия – и все это было просто захватывающе. Фейт представила Грир остальным, но та едва расслышала имена, тем более что остальные скоро встали и вышли, а следовательно, не имели особого значения. Если ее возьмут на работу, она быстренько всех выучит.
– Вам удалось поспать с тех пор, как я вам написала? – осведомилась Фейт.
– Да, а вам?
– Маловато, признаться.
– Ну тогда хорошо, что я вам это привезла, – сказала Грир.
Она засунула руку в сумку и театральным жестом вытащила сковородочку, которую купила в универмаге рядом с домом родителей и специально прихватила на случай, если окажется уместно подарить ее Фейт – случая могло и не представится. Однако Грир решила рискнуть. Фейт явно удивилась, потом улыбнулась. У них неожиданно появилась общая шутка.
– Ух ты, здорово, – сказала Фейт. – Очень смешно. – Как будет не заснуть, обязательно постучу себя по голове. И делая это, Грир, каждый раз буду думать про вас. – Она отложила сковородку на боковой столик и добавила: – Давайте к делу, пока никто не пришел с чем-нибудь срочным.
Они сели рядом на белый диван с видом на небоскребы, на рабочий день. Невозможно было смотреть на город сверху, не вспомнив про 11 сентября, даже сейчас, девять лет спустя. Любой взгляд с высоты как бы требовал краткого благоговейного молчания. Дымили трубы, мигали огни; по улицам сновали машины. Краткое затишье перестало казаться мучительным. Момент серьезности, родившийся из страшной катастрофы, но более с ней не сопряженный.
Фейт отпила чая из стоявшей перед ней кружки. Рядом стояли жестяные баночки с улуном, эрл-греем и жасмином. Лежало на боку закрытое чайное ситечко, спитые чаинки торчали сквозь дырочки, точно волоски из ноздрей старика.
– После того, как закрылся «Блумер», – начала Фейт, – я была как в тумане, возможно, даже в легкой депрессии. Уехала к себе в загородный дом, чтобы немного очухаться. И тут мне позвонил давний приятель. Знакомы мы не первый десяток лет, но пошли в жизни разными путями – и это еще мягко сказано. Его зовут Эммет Шрейдер, венчурный капиталист. – Она помедлила. – Вам знакомо это имя?
Грир кивнула, хотя и без особой уверенности; она примерно представляла себе, кто такой Эммет Шрейдер, как когда-то представляла себе, кто такая Фейт Фрэнк – слишком примерно, было очень жаль, что нельзя забить этого венчурного капиталиста-миллиардера в Гугл прямо сейчас, как она когда-то поступила с Фейт, – тогда удалось бы показать себя на собеседовании знающим человеком.
– Он сказал, что хочет сделать мне деловое предложение, – продолжала Фейт. – Сперва я подумала, что он купит «Блумер» и вдохнет в него новую жизнь – и журнал еще побарахтается. Но он сказал: нет, прости, речь не об этом. В сегодняшнем мире «Блумер» никому не нужен.
– Даже в качестве сайта? – спросила Грир. – В смысле, если немного поменять подход. Прошу прощения, – поспешно прибавила она. – Мне это просто приходило в голову.
Фейт покачала головой.
– Нет. Он сказал, что все эти годы восхищался тем, как и с каким упорством мы трудились, но у него планы помасштабнее. Сказал мне, что хочет пойти другим путем, чтобы донести до людей идеалы феминизма. Суть вот в чем, – продолжала Фейт. – Его фирма поддерживает один женский фонд. Наша задача, в общих чертах, состоит в том, чтобы связывать спикеров со слушателями. Будем освещать самые животрепещущие для женщин вопросы. Проводить встречи, круглые столы, конференции. Он выделяет под это значительные средства. – Она помедлила. – Знаю, нас станут критиковать. Шрейдер он и есть Шрейдер.
– Прошу прощения?
– Ну, – сказала Фейт, – уж какой есть, такой есть. Не всегда он использовал свои деньги на добрые дела. Финансировал несколько довольно сомнительных предприятий. Можете об этом почитать. Я почитала. Меня это не обрадовало, но, с другой стороны, порой он распоряжался деньгами совершенно героически, а кроме того, искренне хочет, чтобы наша затея удалась. Разумеется, критиковать нас будут не только за это. Есть еще я.