Мег Вулицер – Женские убеждения (страница 27)

– Для вас – Боксманша, Прохнауэр, – подыграла ему Марселла.

– Кто-нибудь столик заказал? – поинтересовался смутно знакомый голос – потом Грир сообразила, что это Ким Руссо, секретарь заместителя директора с двадцать седьмого этажа: они виделись, когда пару дней назад Грир устроили экскурсию по «Шрейдер-капитал».

– Я заказала, – отчетливо прозвучал голос Бонни Демпстер. – В уголочке, если мы вдруг расшумимся.

– Мы обязательно расшумимся, – сказал кто-то еще. Возможно, Эвелин. – У них обалденный «грязный мартини». С нарезанными оливками.

– Кто-кто там у них обрезанный? – спросил Бен. – Ты про евреев, что ли? Они все обрезанные?

– На самом деле нет, – сказал Тад. – Уж ты мне поверь на слово.

– Она сказала «нарезанные оливки», – пояснила Марселла, и все дружно захохотали, прибыл лифт с резким «блям», голоса умолкли – вся компания дружно уехала вниз. Идут в бар, а Грир не позвали. Внезапно легкость и удовольствие от того, что она засиживается на работе, куда-то исчезли. Она уже привыкла к мысли, что ее не приглашают на некоторые совещания, но ведь и Тада не приглашают, Фейт всем дала понять, что в этом нет ничего личного. Тем не менее, Тада в компанию взяли, а Грир даже не предложили с ними пойти.

В офисе стало тихо. И Грир сделала для себя внезапное открытие: ей здесь одиноко, хотя раньше она этого вроде не замечала. Сейчас это стало очевидно. Окна в конце огромного открытого помещения затемнил вечер. Грир сидела неподвижно, внезапно ощутив свою незащищенность, и скоро услышала вдали какой-то звук. Шаги; возможно, кто-то отставший догоняет ушедшую компанию. Шаги тяжелые, мужские. Потом мелодия, насвистывание. Грир сидела, вслушивалась. «Strangers in the night», сообразила она. Шаги приблизились, замерли. Грир подняла глаза и с изумлением обнаружила, что на нее смотрит Эммет Шрейдер. Она видела его всего один раз, во вторник утром, когда он заглянул на двадцать шестой этаж для довольно неловкого представления сотрудникам «Локи». Он вошел тогда в более просторный из двух залов для совещаний, вокруг него так и роились молодые помощницы, а помощница постарше, неказистая и, видимо, долготерпеливая, следовала за ними, чуть приотстав.

Шрейдеру было семьдесят: львиноголовый, с длинными серебристыми волосами, в то утро на нем был облегающий темный костюм и дорогой галстук.

– Привет, привет! – обратился он ко всем с натужной жизнерадостностью, после чего они один за другим стали представляться ему, все, включая младших сотрудников. Когда дошло до середины, стало ясно, что ему до смерти надоело перед ними стоять и не терпится дать деру. В результате они стали произносить свои имена нервически, все ускоряя темп, вскоре эта гонка завершилась и Шрейдер ушел. Сегодня он был только в рубашке, без пиджака и галстука, но все равно чувствовалось нечто невнятно-пугающее в важном человеке в момент отдыха. Тут жди чего угодно.

– Ты у нас кто? – осведомился он, заходя в кабинку Грир.

– Грир Кадецки, – ответила она.

И начала судорожно обводить взглядом обстановку своего тесного пространства. На столе лежала дешевая пластмассовая щетка для волос; Грир недавно причесалась, на щетке осталось несколько волосков. Она вдохнула запах этого невероятно богатого человека и поняла, что запах у него – безусловно будоражащий, по меньшей мере – экзотический, потому что совсем не похож на запах ее ровесников, этих мальчишек-хипстеров, от которых веет дымом, чипсами, американо и маккиато. От Кори часто пахло протеиновыми батончиками, которые Грир ему выдавала целыми упаковками, а еще дешевым шампунем, который он покупал в аптеке – в составе якобы был бальзам, но Кори так мало обращал на это внимание, что как-то сказал: «мой шампунь с бальсой». Она ответила: «Ты правда думаешь, что моешь голову бальсой? Деревом, из которого воздушных змеев делают?» Кори пожал плечами и ответил, что вообще об этом не думает.

А вот про то, как выглядит, одевается и пахнет Эммет Шрейдер, кто-то думал, и очень старательно. Его вид и запах говорили о холдингах, недвижимости и полной уверенности в себе. Оказавшись с ним в непосредственной близи, Грир поняла, что ей совершенно необходимо спрятать свою непрезентабельную щетку.

– И чем ты тут занимаешься? – спросил Эммет Шрейдер, так, будто ему действительно интересно.

– Бронированиями.

– В смысле, выбираешь, кто именно будет нам плакаться в жилетку?

– Нет, пытаюсь их уговорить у нас выступить. Выбирают другие.

– Звучит захватывающе. Что делаешь на работе так поздно?

– Вы тоже еще на работе, – заметила она.

– У меня есть повод, – сказал он. – Прохлаждаюсь здесь с твоей начальницей. Мы с ней время от времени встречаемся с глазу на глаз. Не знаю, что бы я и делал, если бы мне не удавалось время от времени поболтать с ней после работы. Мне это совершенно необходимо.

– Она замечательная, – не задумавшись, выпалила Грир, и в голосе прозвучало такое почтение, что Шрейдер рассмеялся.

– Еще бы, – согласился он. Потом оглядел Грир с другим, задумчивым выражением на лице. – А ты фанатка Фейт Фрэнк, верно? – спросил он.

Грир смутилась.

– Ну, даже не знаю. Я восхищаюсь ее достижениями.

– Да ладно, говори правду. Мечтаешь стать такой же, да? Считаешь, что она всегда права. Пытаешься ей потрафить и всякая такая хрень.

– Пожалуй, верно. Но при этом я действительно восхищаюсь ее достижениями.

– И я тоже, – ответил Шрейдер.

Они немного посидели в уютном молчании. Он протянул руку, взял и покрутил ее щетку: возможно, ему просто надо было чем-то занять руки. Грир читала, что основатель «Шрейдер-капитал» – человек деятельный, ненавидит сидеть без дела и не любит ни на чем сосредотачиваться надолго. Много лет спустя, когда Грир уже приобрела известность, однажды на официальном ужине в Лос-Анджелесе ее спросили, может ли она назвать общее свойство всех преуспевших женщин, она подумала и ответила: «Мне кажется, почти все они знают, как разговаривать с мужчинами, страдающими синдромом рассеянного внимания». Все за столом сочли ее ответ крайне остроумным, на деле же в нем было немало правды.

– Итак, – вновь заговорил Шрейдер, – тебе не нравится пьянствовать с другими в конце рабочей недели? Ты не любишь картофельную шелуху и чертов лук – или чем там они заедают выпивку?

– Меня никто не приглашал. – Голос звучал так, будто ей очень саму себя жалко.

– А и не должны были, – объявил Эммет. – Смотри.

Он жестом велел ей следовать за собой, она и последовала, смущенно, настороженно – шагала за ним по коридору, пока они не оказались на кухне. Там, над кофеваркой, висела крупная надпись от руки: «ВЫПЬЕМ В ПЯТНИЦУ» – а дальше указывалось, где и когда назначена встреча. Грир так сосредоточилась на работе, что не заметила.

– Вечер пятницы – особое время, – поведал Эммет. – Все идут отдыхать. Те, кто работает на моем этаже и на вашем.

Грир поняла, что напортачила во всем – кроме собственно работы.

– Еще не поздно их догнать, – заметил Шрейдер.

Грир вернулась к себе в кабинку, сняла куртку с крючка. А потом торопливо зашагала по улице к старинному бурому фасаду «Вудшеда» с окнами в мелком переплете, где все сидели за столом в дальнем углу: подавляющее большинство сотрудников с двадцать шестого и несколько молодых ассистентов и администраторов с двадцать седьмого этажа. Когда Грир пересекла перегретый и переполненный бар и добралась до сдвинутых столов, Хелен Брэнд приветственно махнула ей и сказала: «Эй, подвиньтесь». Все пересели, выделив ей место, и она втиснулась между Беном и Ким Руссо с верхнего этажа.

– Приветик, – сказала Ким. Подняла стакан, приветствуя Грир. – Пью «Космо». Знаю, штука старомодная, но за эту неделю меня опять так затрахали, что иначе никак. – Она выпила. – Ты себе тоже возьми чего покрепче, – предложила она.

– Ладно, только я, пожалуй, в очень крепком не нуждаюсь. Работа у меня довольно спокойная. Даже слишком.

– Вы слышали? – обратилась Ким ко всем присутствовавшим. – У нее работа спокойная, а ей это не нравится.

– Все у тебя впереди, Грир, – успокоила ее с другого конца Хелен. – Я здесь всего на две недели дольше тебя. Спокойствие долго не продлится.

– Ну, у вас должность другая. Дел больше.

– Хочешь, чтобы у тебя было больше дел, – сказала Ким, – делай больше. Основное правило на любом рабочем месте.

– Спасибо, что просветили, – поблагодарила Грир.

– Стань незаменимой. Я вот умудрилась убедить начальника, что умею больше, чем все остальные вместе взятые, он и купился. Теперь звонит мне по выходным с дополнительными поручениями, и не скажешь же: «Спасибо, Дуг, я как-нибудь обойдусь». С другой стороны, мне в этом году премию выписали.

– В женских фондах премий не бывает, – посетовала Хелен. – Но я об этом с самого начала знала.

– Главная премия – улыбка Фейт, – сказал Бен. – Точно сам Господь Бог улыбнулся.

Грир отхлебнула из бокала, который перед ней поставили, и сказала:

– Хотелось бы, чтобы мне улыбнулся Господь Бог.

– Если он случайно не Госпожа, он тебе скорее уж подмигнет, – заметила Ким.

– Или прикончит, – вставила Марселла. – Нет, правда, почему мужчины так ненавидят женщин? Столько в языке всяких слов для выражения этой ненависти. Сука. Шлюха. Слово на «б». Прямо как тот затертый пример про снег в языке эскимосов. Но вопрос «почему» поднимать не принято. Бен и Тад, я к вам обращаюсь.