Мэг Кэбот – Влюбленная принцесса (страница 10)

Ист. мир. цив.: повторить вопросы в конце глав 1–4

О. О.: ничего

Французский: повторить вопросы в конце глав 1–3

Биология: повторить вопросы в конце глав 1–5

Вторник, 9 декабря, продленка

Ну да, я так и не призналась Кенни. Но я хотела. Честно.

Не призналась не потому, что не хватило духу сказать это в телефонную трубку, а потому, что вспомнила слова – кого бы вы думали? – бабушки!

Я вовсе не считаю, что поступила правильно – ну, что не призналась. Просто после подготовительного занятия по алгебре пришлось тащиться в шоурум Себастьяно, где он подгоняет свои шедевры по фигуре клиентов и где его помощнички должны были снять с меня мерки для платья.

Бабушка долго выносила мне мозг в том смысле, что отныне я, как патриотка или типа того, должна носить одежду только от дженовийских дизайнеров. Боюсь, это будет непросто, поскольку в Дженовии, насколько мне известно, только один кутюрье – Себастьяно. А он, прямо скажем, почти не работает с джинсовой тканью. Но мне в тот момент было как-то пофиг. Было о чем подумать, кроме весеннего гардероба.

Бабушка это быстро просекла, потому что внезапно перебила Себастьяно, который подробно рассказывал, чем собирается расшить лиф платья.

– Амелия, что с тобой? – гаркнула она.

Я от неожиданности подскочила, наверное, на метр.

– Чего?

– Себастьяно спрашивает, как вырезать горловину – сердечком или каре?

– Какую горловину? – тупо спросила я.

Бабушка практически испепелила меня взглядом. Она вообще часто так делает. Наверное, поэтому папа, который вообще-то живет в номере по соседству с бабушкой, никогда не заглядывает к нам во время принцессоведения.

– Себастьяно, – проговорила бабушка, – будь добр, оставь нас с принцессой наедине на пару минут.

Себастьяно в новеньких кожаных штанах оранжевого цвета (это новый серый, сказал он мне; а белый цвет – вы не поверите! – это новый черный) поклонился и вышел из комнаты, а за ним выскользнула вереница изящных девиц, снимавших с меня мерки.

– Итак, – величественно произнесла бабушка, – совершенно ясно, что тебя что-то беспокоит. Что случилось, Амелия?

– Ничего, – ответила я, густо краснея.

Я точно знаю, что покраснела. Во-первых, потому что почувствовала, а во‑вторых, видела свое отражение сразу в трех высоких, в полный рост, зеркалах.

– Это не «ничего». – Бабушка затянулась сигаретой «Житан», хотя я все время прошу ее не курить при мне. Пассивное курение вредит легким ничуть не меньше активного. – В чем дело? Дома неприятности? Твоя мать уже начала ссориться с учителем математики? Это было ожидаемо. Я знала, что их брак долго не продержится. Твоя мать слишком взбалмошна.

Признаюсь честно, я не сдержалась. Бабушка вечно высказывается о маме с легким пренебрежением, хотя мама, между прочим, вырастила меня практически в одиночку. И я до сих пор не забеременела и никого не пристрелила.

– К твоему сведению, – резко сказала я, – мама и мистер Джанини счастливы друг с другом. Я вообще не про них думала.

– А про кого же? – утомленно поинтересовалась бабушка.

– Ни про кого! – Я почти заорала. – Просто я… ну… думала о том, что сегодня вечером надо сказать своему парню, что мы расстаемся, вот и все. Но тебя это касаться не должно.

Вместо того чтобы оскорбиться моей грубостью, как и положено предкам, бабушка сделала глоток сайдкара из своего бокала и уставилась на меня с нескрываемым интересом.

– Вот как? – протянула она тоном, каким обычно обсуждает информацию о курсе акций, которая может быть ей полезна. – И что за парень?

Господи, ну правда, за что ты наградил меня такой бабушкой? Бабушка Лилли и Майкла знает наизусть имена всех их друзей, без устали печет им творожное печенье ругелах и постоянно беспокоится, что детям не хватает еды, хотя старшие Московицы никогда не забывают приносить полные сумки продуктов ну или в крайнем случае способны заказать еду на дом.

А что я? Я получаю бабушку с облысевшим пуделем и бриллиантовыми серьгами в девять каратов, которая издевается надо мной и тащится от этого.

Кто мне объяснит – почему? В смысле, почему бабушке так нравится меня мучить? Я не сделала ей ничего плохого, не считая того, что стала ее единственной внучкой. Не объявляю на каждом перекрестке о том, что я о ней думаю. Ни разу в жизни не сказала ей, что она противная бабка, которая провоцирует разрушение окружающей среды, потому что носит шубы из натурального меха и курит французские сигареты без фильтра.

– Бабушка, – сдерживаясь изо всех сил, сказала я, – у меня всего один парень. Его зовут Кенни.

«И я рассказывала тебе о нем уже пятьдесят тысяч раз», – добавила я про себя.

– Но я думала, этот Кенни просто ходит вместе с тобой на биологию, – проговорила бабушка, глотнув еще своего любимого сайдкара.

– Ну да. – Надо же, она все-таки что-то про меня помнит. – И он мой парень. Просто вчера вечером у него снесло башню и он признался мне в любви.

Бабушка покровительственно погладила по голове Роммеля, который, как всегда, с несчастным видом трясся у нее на коленях.

– Что плохого в том, что мальчик признался тебе в любви? – удивленно проговорила она.

– Ничего. Только я его не люблю, понимаешь? Будет нечестно морочить ему голову.

Бабушка вздернула нарисованные брови.

– А почему бы и нет?

Как ей удалось втянуть меня в этот разговор?

– Потому, бабушка, что так не делается. Во всяком случае, в наше время.

– Да что ты говоришь! Мой жизненный опыт подсказывает обратное. Ну, исключая случаи, когда тот, кто получил признание, влюблен в кого-то третьего. Тогда, конечно, разумно будет избавиться от непрошеного ухажера, чтобы добиться любви желанного объекта. – Бабушка внимательно посмотрела на меня. – Есть в твоей жизни такой человек, Амелия? Кто-то… эм… особенный?

– Нет, – автоматически соврала я.

– Лжешь, – фыркнула бабушка.

– Нет, не лгу, – снова соврала я.

– Конечно лжешь. Я не стала бы тебе говорить, но, поскольку это может повредить имиджу будущего монарха, предупреждаю, Амелия, что во время вранья у тебя раздуваются ноздри. Ты должна знать и научиться по возможности избегать этого.

Я схватилась за нос.

– Не раздуваются!

– Да как же! – почти пропела бабушка, даже не скрывая, что наслаждается происходящим. – Не веришь – посмотри в зеркало.

Я обернулась к огромным зеркалам и, убрав руки от лица, внимательно осмотрела свой нос. Ноздри не раздувались. Сумасшедшая старуха!

– Я снова тебя спрашиваю, Амелия, – лениво протянула бабушка, откинувшись на спинку кресла. – Ты сейчас влюблена в кого-нибудь?

– Нет, – ответила я на автомате.

И у меня раздулись ноздри!

Ужас! Выходит, все эти годы, пока я врала, ноздри каждый раз меня выдавали?! Достаточно было посмотреть на мой нос, чтобы понять, лгу я или говорю правду.

Ну почему ни единая душа до сих пор не рассказала мне об этом? И только бабушка – бабушка! – сразу меня вычислила! Не мама, которая жила рядом со мной четырнадцать лет. Не лучшая подруга с коэффициентом интеллекта выше, чем у самого Эйнштейна…

Но нет. Бабушка.

Если это станет известно, моя жизнь будет кончена.

– Да! – театрально крикнула я, поворачиваясь от зеркал к бабушке. – Да, ты права. Я в кого-то влюблена! Теперь ты довольна?

Бабушка вздернула нарисованные брови.

– Незачем так кричать, Амелия, – проговорила она. Будь на ее месте кто-нибудь другой, я бы сказала, что он с трудом сдерживает смех. – Так кто же этот необыкновенный человек?

– Ну нет, – воскликнула я, выставляя перед собой руки. Не выгляди это слишком грубо, я бы, наверное, скрестила указательные пальцы и выставила перед ней, до такой степени она меня иногда пугала. Если подумать, она действительно бывает похожа на черта, особенно с татуированными веками. – Нет! Этого я тебе не скажу!

Бабушка затушила сигарету в хрустальной пепельнице, которую специально для нее принес Себастьяно.

– Ну хорошо, – проговорила она. – Значит, если я правильно понимаю, этот молодой человек не отвечает тебе взаимностью?

Смысла врать не было. Больше не было. Не с моими ноздрями.