Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 9)
Пару дней назад она передала через Уокера на ферму теплые вещи: шарф, новые чулки, зимний сюртук, кое-какое белье. Управляющий должен был вручить эти вещи чужеземцу. Шерил велела Уокеру платить тому жалование, как и всем прочим работникам. Но она понимала, что этот человек сейчас пока еще не сможет съездить в город и даже войти в деревенскую лавку за какой-нибудь мелочью. Ему ничего там не продадут, а то и вовсе скрутят его. А вчера она увидела в кухонное окно, как Алисия забирает у калитки свежее молоко с фермы. Управляющий каждое утро, по пути в деревенскую лавку, завозил для них кое-какие продукты. И в этот раз Шерил рассмотрела на Уокере широкий зеленый шарф со старинным кельтским узором, тот, который она связала собственными руками
Ледяной пол обжигал ноги. Шерил надела три нижние юбки и две рубашки, натянула самые толстые чулки и выбрала коричневое платье из плотной, грубой шерстяной материи. И только тогда ей стало тепло. Она умылась лавандовым мылом и наспех подвязала спускающиеся до талии, спутанные темные волосы.
Но в кухне было куда теплее. Плита была хорошо разогрета, аромат свежеиспеченного хлеба наполнял дом, а из носика большого старого чайника струился белый пар.
– Алисия, я думаю, нам с тобой на пару месяцев придется перебраться в большую комнату, – сказала Шерил вместо утреннего приветствия, – Там две кровати и есть камин. Без обогрева нам уже не обойтись, а разжигать огонь в двух комнатах слишком затратно.
– Да, крестная, похолодало очень сильно. А я ведь тут, на кухне, с полуночи. Замерзла в кровати и не смогла больше спать. Пришлось разжигать огонь и ждать рассвета. Но зато я испекла булочки!
Довольно улыбаясь маленьким бледным ртом, Алисия приподняла край полотенца, показывая хозяйке румяные, пышные, пропеченные бока.
Алисия накрывала на стол. Шерил смотрела в окно, представляя, как скоро пойдет до своей фермы пешком. Во дворе снег был еще никем не тронут, слишком белый, слишком чистый, как лист самой дорогой и качественной бумаги. А ведь люди уже начали писать на этом листе свои повести, оставляя цепочки следов, слов и поступков. И она тоже была одной из них. Ничем не лучше и не хуже других. Но ее следы пока еще не отпечатались на этом снегу.
– Чай готов, мисс Шерил!
Хозяйка фермы очнулась от своей задумчивости и ласково ей улыбнулась.
Пройтись пешком ей не удалось. Едва она вышла за калитку, как услышала конский топот. Оглянулась: сквозь просветы в длинных, точно волосы, зеленых ветвях, было видно, как по узкой дороге мчится легкая коляска.
Сосед резко остановил свою лошадь, обдав молодую женщину волной холодного воздуха и подняв за собой облачко легкого, почти невесомого снега.
– Здравствуй, Шерил! – радостно прокричал он. – Холодно сегодня для прогулок, разве нет?
– Совсем не холодно. И снег, наверное, скоро растает. Рада тебя видеть, Джейсон. Как поживает матушка?
– Сегодня получше. Благодарю. В тихую и морозную погоду она оживает и даже хлопочет по дому. На это приятно смотреть.
– Хорошие новости!
Она улыбнулась, глядя на него снизу-вверх. Он тоже улыбался и точно весь светился, раскрасневшийся от холода, свежий и нарядный.
–Я еду в Уорентон. Хочу закупиться к празднику. Думаю, нужно взять побольше вина для гостей, ну и всяких сладостей, чтобы баловать детей. На Рождество к нам приедут сестры. Шерил, садись рядом, я отвезу тебя.
Джейсон Марек дернул и натянул поводья нетерпеливо перебирающей копытами кобылы, а затем протянул Шерил руку, и она забралась в коляску.
В дороге они поговорили о делах. Торговля у обоих шла неплохо в это время года, но расходов зимой было гораздо больше. В основном, конечно, из-за дороговизны угля, дров. Но это был слишком унылый разговор и, вместо этого, Марек стал подробно рассказывать Шерил о том, как роскошно живет в столице его старшая замужняя сестра. Шерил слушала его молча. Ехать в зимнюю пору в открытой коляске было очень неприятно. Ветер насквозь продувал ее тонкое пальто, казалось, что холодный воздух касается кожи. Щеки и нос больно щипало. Она сжалась на сидении, то и дело прикрывая ладонями лицо.
Они оба замерзли. На фермерской кухне было уютно, тепло. Пахло хлебом и сухим печным дымом. На оконных стеклах застыли крупные капли. Запыхавшийся старый конюх, шаркая подошвами, вошел в кухню и вывалил на каменный пол вязанку сухих, пахнущих лесом поленьев. Они были чуть примерзшими, с приставшими рыжими дубовыми листками. С кряхтением присев на корточки, он распахнул большую заслонку и закинул в топку почти половину из них. Встроенная в стену, огромная, прожорливая чугунная печь загудела от всколыхнувшегося разом жара.
После того как конюх закрыл дверцу, Шерил придвинула низкий табурет поближе к топке и устроилась на нем. Пришла Мери. Из другого конца кухни она с трудом дотащила и бухнула на плиту большой отполированный до блеска чайник. Все еще дрожа от холода, она наблюдала за тем, как по гладким крутым зеркальным бокам чайника скатываются крупные капли и, попадая на горячую металлическую поверхность, с шипением исчезают.
– Спасибо, Эмиль, – сказала Шерил, обращаясь к конюху, – Скажи, как чувствует себя твоя жена? Ей уже стало лучше?
– О, мисс Шерил. На днях ей и правда стало получше. Но она пока еще не встает. Стала очень слаба за время болезни. Она так радовалась, так благодарила вас за угощение! И за сыр, и за молоко…
Шерил нетерпеливо махнула рукой.
– Она поправится. Пройдет время, и она поднимется. Вот увидишь. Весной так много дел в доме и в саду. У нее просто не будет иного выбора.
– Спасибо вам за доброту и заботу. Старушка наша еще крепка. Она еще поборется.
Широкое простое лицо Эмиля разгладилось. И только у глаз глубокие морщины собрались в лучики. Старик смотрел на молодую хозяйку фермы со светлой улыбкой.
– Какие еще будут распоряжения, мисс Шерил?
– Ступай Эмиль, отдохни до завтрака. Хочешь – поспи в чулане. На улице сегодня холодно. И не опаздывай на завтрак, – ответила она.
Шерил пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять голову вверх и взглянуть на старика. Тот, отвесив хозяйке легкий поклон, все так же шумно шаркая ногами, удалился.
– Совсем одряхлел, бедняга Эмиль. Его едва ноги носят, – негромко заметил Джейсон. – Он ведь работает у вас с самого начала?
– Он помогал моему отцу строить ферму. Я ни за что не прогоню его. Пусть у меня всего лишь три жалких кобылы. Найму для него помощника, если он перестанет справляться, – ответила Шерил.
Голос ее звучал глухо. Джейсон, сидя на скамейке за пустым чистым столом, не сводя с нее глаз, задумчиво жевал свою пухлую нижнюю губу. Рыжая щетина на его круглом мягком подбородке забавно топорщилась. Он никогда не вмешивался в ее дела. На ферме Шерил становилась другой, более резкой и нервной, похожей на свою мать. Болезненная сентиментальность, раздражительность, бесхозяйственность и расточительность, – такими словами он бы охарактеризовал все ее управление. Все эти мысли легко считывались с его лица. Шерил сердилась, а он не понимал, почему она все никак не хочет прислушиваться к его советам и злится, если он пытается помочь ей советом или делом. Все это длилось уже не один год. Прекрасно понимая, что дела на ферме Коутс идут все хуже и хуже, Джейсон мог лишь беспомощно наблюдать. Он слишком боялся испортить с ней отношения.
В кухню строем вошли работницы с полными, тяжелыми ведрами. У всех девушек были красные щеки, от них веяло холодом и пахло молоком. Началась суета. Девушки негромко переговаривались, гремя кастрюлями, в кладовой начали процеживать молоко. Последней в Молочный домик вошла Элисон. Увидев сидящего за столом Джейсона, она шумно выразила свою радость.
– Доброго денечка! Чайку со сливками, мистер Марек?! Мэри!! – свирепо рявкнула она на свою молоденькую помощницу. – Ты ведь уже поставила чайник? Скоро завтрак!
В кухне стало слишком шумно и жарко. Шерил, держась рукой за правый висок, поднялась с табурета.
– Здесь жарко. Я выйду ненадолго. Элисон, распорядись, чтобы сейчас накрыли стол.
– Я пойду с тобой, Шерил, – Джейсон оперся тяжелой рукой о край стола, желая подняться. На его крутом, гладком лбу блестели крупные капли пота.
– Нет, не нужно. Останься здесь. Я отойду совсем ненадолго. Элис, а ты – проводи меня.
Шерил вышла в крохотную прихожую. Джейсон был рядом. Он помог ей одеться, а затем хозяйка фермы вышла на крыльцо.
В воздухе повисла неприятная сырость. Липкая, вызывающая озноб, словно холодная сырая постель. Небо провисло над землёю, точно мокрая серая тряпка. Иней почти стаял и деревянные стены сараев, а также каменные, шершавые стены дома, были мокрыми, все в потеках и разводах.
Шерил осмотрелась. Прямо перед ней, до самого луга, простирался большой выгон, огороженный забором из кривых длинных бревен. Земля в нем была черной, взрыхленной, унавоженной. Снег на ней быстро стаял. В земле лениво ковырялись черные и белые курицы. С правой стороны тянулась такая же черная, перепаханная копытами черная дорога, которая вела в деревню. Луг, рыже-серый, тусклый, унылый, был пустым. Как и лес вдали, черный, замерший, почти неживой.
Элисон, натягивая на круглые плечи широкий вязаный платок, вышла на крыльцо следом за хозяйкой. Лицо ее все еще хранило следы недавнего веселья и смеха. Она выглядела довольной.