Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 11)

Вышла она с другого конца коровника. У двери лежали тюки с прошлогодней соломой и вязанки с сеном, не вместившиеся в сарай. Они были кучей сложены вдоль низкой длинной стены и по ним сновали мыши. Шерил подумала о том, что на ферме в этом году развелось слишком много мышей и что нужно завести еще пару кошек. Кошки на ферме приживались плохо. В дом их не пускали из-за того, что в молоко от них летела шерсть, а на улице они постоянно попадали в неприятности: то под ноги скота, то под колеса телеги, а то и вовсе в зубы к оголодавшим за время зимы хищникам, прибегавшим ночами с полей.

Ей было грустно, в голове бродили тяжелые мысли. Хозяйку фермы одолевали сонливость и усталость. Глухой стук, доносящийся с крыши, отдавался болью в висках. Она рассеянно добрела до того места, где стучали. К серой деревянной стене сеновала была приставлена высокая деревянная лестница. Шерил остановилась прямо перед ней и подняла голову.

Она не звала чужестранца. Каким-то своим чутьем он и сам догадался, что к нему пришли. А может, он просто увидел ее с крыши. Она отступила от лестницы на несколько шагов, дожидаясь, когда он спустится. И пока он спускался, она смотрела на его тонкую, длинную фигуру, на темный затылок, украшенный копной черных, волнистых, от сырости, волос. Рога на макушке никуда не подевались, но уже не так беспокоили ее. Шерил слабо улыбнулась. Кажется, она тоже начала к нему привыкать.

Спустившись, чужестранец взглянул на нее и оперся плечом о перекладину.

– Здравствуйте, мисс Коутс. Крыша протекает. Доски в некоторых местах прогнили и просели. Нужен срочный ремонт. На днях я приведу сюда ваших скотников и заставлю их починить крышу.

– Я не знала про это. Плохо… Сено не должно мокнуть, иначе коровы откажутся его есть. Запас сена у нас, конечно, есть, но я бы не хотела остаться к следующей осени без него. Лето может быть засушливым и тогда травы будет совсем мало. После одного такого лета, я помню, нам пришлось продать двух коров. А еще двух – зарезать.

Он ничего не ответил на это. Шерил немного помолчала, смущенно глядя на него, а затем спросила.

– Каландива… могу я так к тебе обращаться?

Он кивнул.

– Да, мисс Коутс.

– Скажи, ты… в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Благодарю, мисс Коутс, у меня все хорошо.

– Но мне сегодня передали, что ты отказываешься от еды. От любой еды, которую тебе предлагают. А я не понимаю, почему? Может, тебе нужно что-то другое? То, чего у нас здесь нет?

Шерил пристально смотрела на него, надеясь получить ответ. Потому что, увидев его, она встревожилась не меньше Элисон. Его лицо было очень бледным, осунувшимся. Под глазами пролегли тени. А из-за спуска по лестнице у него случилась одышка. Кажется, он едва держался на ногах.

– Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь? Может быть, еда кажется тебе плохой? Я подумаю над тем, как тебе помочь, – продолжала она.

– Если вас не затруднит. Вы не могли бы оставить меня одного, мисс Коутс? – неожиданно попросил он.

Голос его в этот раз звучал очень мягко. Шерил немного растерялась, услышав такой ответ. Но затем рассердилась. Она не отступила. Только набрала в грудь побольше холодного сырого воздуха.

– Каландива, послушай меня. Я буду с тобой абсолютно честна. Мой дед был священником, а отец – простым фермером. Я не богата и не знатна, да ты и сам это видишь. Я самая, что ни есть, обычная женщина. Но, между тем, я понимаю: то, что происходило на городской площади в тот день это была средневековая охота на ведьм! И это неправильно. Люди, когда их много, часто превращаются в стадо под воздействием сильных впечатлений. И они готовы к любому поступку и зрелищу, потому что не несут никакой личной ответственности, заражаются общим настроем и теряют собственное мнение. Да к тому же, они все боятся констеблей и властей. Я все это видела. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое унижение. Но, в то же время, я не думаю, что на той площади люди тебя ненавидели. По крайней мере, я не видела этого в их лицах. Одно только глупое любопытство. В тот день я сделала все что смогла. И я очень рада что мне хватило сил и смелости. Я рада тому, что ты здесь. Более того, я хочу доверять тебе. Я понимаю, что ты образован и умен. Ты не простой человек, и, скорее всего, ты куда выше меня по своему рождению и положению в обществе. В вашем обществе. А это место – всего лишь маленькая ферма. Но жизнь сложилась так, что ты попал сюда. И это не так плохо, поверь. Я совершенно, абсолютно уверена в том, что тебе будет здесь хорошо. Мне кажется, сейчас тебе, как никогда в жизни, нужен покой.

Чужестранец пристально смотрел на нее. Он отлепился от лестницы, на которую опирался, и сделав несколько шагов, приблизился к Шерил. Она приподняла подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. Совершенно некстати ей вспомнились давнишние, засевшие в памяти слова суровой проповеди, которую она еще в детстве слышала от деревенского пастора. «Создал их сатана подобными нам, но и ему самому. С человечьими головами, руками, ногами. Но с лицами нечеловечески прекрасными и юными, вводящими в искушение, а затем в погибель. Каждый, кто долго смотрит в их глаза, говорит с ними и благоволит им – продает свою душу. Они прекрасны и чисты внешне, но точно также, страшны и черны внутри. И когда взгляд такого демона лишает воли – поднимите свои глаза, посмотрите выше, на его голову. И вы поймете: сатана – вот кто перед вами. Это он сейчас смотрит на вас…»

Шерил замерла, стоя перед ним. Сатана? Демон? Возможно. Глубокие, темные, непроницаемые глаза чужестранца выглядели почти зловеще, а их выражение казалось надменным. Вытянутое, утонченное, неподвижное лицо завораживало. Но ей не верилось… Даже если перед ней и находился сатана, то это был сатана настрадавшийся и оттого тихий. Она чувствовала и понимала это, потому что прежде, уже встречала точно такой же взгляд, но только в зеркальном отражении.

– Вам стоит поехать домой, мисс Коутс. Я вижу, что вы не совсем здоровы. – сказал он.

–Я не здорова? –эхом повторила Шерил. И покачала головой. – Нет. Ты ошибаешься.

Она смотрела в его лицо и ощущала удары собственного сердца во всем теле: в горле, висках, животе, кончиках пальцев… Осознание давалось ей тяжело, почти болезненно. Ведь это был он. Несомненно. Прямо напротив нее, у старого деревянного коровника, стоял тот самый «Оверсис». Носитель чужой, древней, высокоразвитой культуры. Хранитель знаний, законов, традиций. Один из немногих уцелевших в кровавой бойне, пленный, насильно привезенный в чужую страну.

Она узнала о корнуанских Хранителях из писем дяди. Он описал этот феномен так подробно, как только смог. Шерил много раз перечитывала это его последнее письмо и теперь, сопоставив все факты, поняла. Без сомнения, этот Каланди́ва, по определению, больше не мог бы быть никем другим.

– Но я вижу, что у вас жар. Вам сейчас лучше поехать домой и лечь в постель, – настойчиво повторил он.

– Да что ты такое говоришь? – вяло возмутилась она. – Я чувствую себя хорошо.

– Зима пришла сегодня ночью, – почти не двигая губами, произнес он. – Мне было сложно привыкнуть к вашей зиме. Но вы сами должны были быть к ней готовы.

Шерил посмотрела мимо него, в небо. Низкая снеговая туча над размытой линией горизонта быстро ползла на восток. Действительно, небо за этот день стало другим. Тяжелым, низким, сырым, чужим. В сыром воздухе что-то замерло, схватилось, как будто застыло.

– Поезжайте. Не волнуйтесь обо мне. Я не нуждаюсь в защите. Люди не могут причинить мне зла.

– Не могут… причинить. Большего зла, чем уже причинили? – пробормотала она, с трудом подбирая слова. – Я стою здесь, смотрю на тебя и даже не могу охватить это своим разумом. Как ты вообще выжил? Ведь такие как ты… Вы не сдавались живыми.

Он промолчал. Но Шерил заметила, как дрогнули его веки. Она поняла, что права. И теперь она не хотела сдаваться. Это был Хранитель. Оверсис, лучший представитель рода, человек всю жизнь готовящийся к тому, чтобы управлять жизнью своего народа и служить ему. В ее памяти возник образ рассерженного уставшего констебля, который сидя за потертым черным столом в большой пыльной комнате и дымя дешевой сигарой, убеждал ее отказаться от сделки и не покупать чужеземца. «Потому что он слишком взрослый и уже «неисправим». Но Шерил тогда была словно в тумане. Она намертво стояла на своем и ей крайне неохотно уступили. И то лишь потому, что на кону стояли хорошие деньги. Так что же значило это «неисправим»? Глупцы, да как они вообще надеялись исправить Хранителя? Внезапно она поняла, почему он на самом деле ничего не боится и отчего он так спокоен. Он был здесь не один. На уровне каких-то высших чувств она ощутила присутствие целого народа, всегда находящегося с ним. Возможно, это все были его родные, ведь у них, там, за горами, в их каменных городах, были большие семьи. Такие же семьи, как и у живущих здесь людей. Так почему? Почему он сейчас здесь один?

А потому, что все мертвы – с ужасом осознала она. Она прочла это в его темных холодных глазах, пока он безмолвно смотрел на нее. Этот его народ был мертв и за его спиной сейчас стоят одни мертвецы. А за ним самим, еще живым, тянется повсюду кровавый след, потому что он глубоко ранен. И теперь этот след здесь повсюду, на всей ее ферме. Все пережитое этот чужеземец принес сюда, в своей памяти, в своих мыслях. Она растерянно осмотрелась, точно предполагая в действительности увидеть повсюду кровь. Но не найдя ее, снова взглянула на него.