Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 5)

Приходящая служанка уже гремела на кухне кастрюлями, слышался треск поленьев в печи и звон льющейся в ведро воды. Чуть позже, наспех выпив горячего травяного чаю и хорошенько согревшись, хозяйка фермы взяла связку ключей и снова поднялась на второй этаж. Ей нужно было попасть во вторую половину дома. В той, старой части, каменные стены не были обшиты деревом и прикрывались лишь старыми, доставшимися ей по наследству от прадеда, побитыми молью гобеленами и выцветшими коврами. Узкий темный коридор и несколько комнат, были просторны и очень красивы, но жить в них было нельзя. Старые деревянные рамы в окнах прогнили и от того совсем не держали тепла. Зимою внутрь комнат, на подоконники и даже на пол, сквозь щели наметало ветром снеговые кучи. От этого внутри заводилась сырость, портились доски пола, зеркала и мебель. Но прогревать и ремонтировать нежилые комнаты ей было не на что.

Шерил отперла тяжелую, темно-коричневую дверь отцовского кабинета. В нос тут же ударило сыростью. Она замерла на несколько секунд, пытаясь уловить хотя бы остатки тех запахов, что витали здесь прежде. Аромат отцовских сигар, выделанной кожи, крепкого кофе, запах множества книг, что хранились здесь прежде. Но нет… Эти знакомые, родные запахи растворились, за прошедшие годы, без остатка.

Отстукивая по полу деревянными подошвами, она прошла к окнам, одернула тяжелые старые портьеры. В нежилую, серую комнату полился холодный дневной свет. Солнце поднималось. Скрытое за небесной пеленой, оно слабо светилось над темным лесом бледным лимонным пятном. За стеной свистел ветер. Через маленькие оконные стекла, дрожащие в ссохшихся рамах, была видна холмистая долина, перемежавшаяся кое-где островками прозрачно-серых зарослей. Эти просторные пастбища принадлежали когда-то деду Шерил Коутс, Александру Патрику. После его смерти они были проданы соседу, Эдуарду Мареку, а ныне владельцем их был его сын Джейсон. Летом пастухи бесконечно перегоняли по этим холмам стада овец, и поэтому, с раннего утра до позднего вечера, с пастбищ доносились блеяние, звон колокольчиков и звонкий лай пастушьих собак. Сейчас же долина была пустынна. Ни движения, ни звука. Только на деревьях чернели пятнами пустые птичьи гнезда.

Шерил отошла от окна и принялась стягивать с комода сшитый из старых тряпок чехол. Пыль полетела ей в лицо, и она несколько раз громко чихнула. На глазах выступили слезы. Справившись с чехлом, она распахнула узкие дверцы и начала перебирать лежавшие на полках вещи. Вещей было немного, но все самое нужное: жестяная, покрытая черной эмалью коробочка с бритвенными принадлежностями и маленьким зеркалом в кожаной раме, новые зимние ботинки, которые отец так и не успел сносить, его зимний шерстяной коверкот, вязаный жилет, серая фетровая шляпа. И стопка рубашек. Все это Шерил сложила в одну большую стопку.

Довольно скоро за ней должен был заехать Уокер. Шерил вышла из старого кабинета и прикрыла дверь. Кто знает, как скоро ей понадобится войти сюда снова? Эта комната больше не вызывала в ней сентиментальных чувств. Дух отца здесь больше не ощущался, да и его вещей ей было не жаль. Что было толку хранить их годами? Вещи портятся быстрее, если ими не пользоваться. Кожа на ботинках потрескается от времени, а моль все-равно доберется до шерсти. Шерил вздохнула и со скрипом провернула ключ в старом замке.

Уокер немного задержался. Хозяйка фермы разглядывала сырые, поникшие головки бархатцев и хризантем, оглушенные первыми ночными заморозками. Рассматривала тусклую тропинку, усыпанную мелкой галькой, что вела к парадному крыльцу ее дома. Сад, разбитый прямо перед домом, в эту пору казался унылым, простуженным, нездоровым.

За серыми толстыми ивами, что росли вдоль дороги, мелькнула черная тень, послышались цокот и шорох. Шерил подхватила с земли свою плетеную корзину и быстрым шагом вышла за калитку.

Уокер, увидев ее, приподнял свою широкополую черную шляпу.

– Здравствуй, Уокер. Ну что, он уже здесь?

Управляющий спрыгнул на землю, взял из ее рук корзину и только потом ответил.

– Констебли привезли его еще вчера, мисс Шерил. Был уже поздний вечер, я как раз собирался ехать домой. Но потом увидел, что городской кэб свернул в сторону фермы. Они подъехали к самому крыльцу. Один из констеблей открыл дверь. И он вышел из кэба. Толком я его сразу то и не рассмотрел, но увидел только, что носом у него сочилась кровь. Он едва посмотрел на меня и сразу же зашел в дом.

Шерил слушала управляющего с испугом, но и с огромным интересом, который прекрасно читался на ее обычно спокойном лице.

– Шляпы на нем не было, но одет прилично. С виду он вроде ничего, обычный мужчина. Высокий, статный. Но вот эти рога на его макушке – страх божий. Я вошел в дом – следом за ним. Зажег свет. И чуть не обмер от страха. С этими рогами он выглядит как дьявол во плоти, не иначе. Ох, право слово, лучше бы он сбежал по дороге. Не знаю, смогут ли люди привыкнуть к нему. Ей богу, мисс Шерил, да лучше бы вы скупили для себя разом всю тряпичную лавку. Простите, но я ума не приложу, что мне теперь со всем этим делать.

– Пожалуйста, Уокер, не суетись и не наводи смуты, – сказала она. – Для начала нам нужно с ним поговорить.

Уокер закинул корзину на сидение и бросил на хозяйку фермы короткий взгляд. Вид у нее был неважный, хотя она изо всех сил старалась держать лицо. Он лишь вздохнул.

– С утра это все началось. Марта уронила на пол чашку полную соли, а я споткнулся о левую ногу, когда выходил за порог. А потом и вовсе – увидел сороку на грядке. Все это дурные знаки. Нужно нам было в этот день оставаться дома. К чему все это приведет – ума не приложу. Ох, мисс Шерил, он ведь совсем не прост. Судя по внешнему виду – он все это время жил в городе. Возможно, в столице. Уж больно дорогой на нем сюртук.

Шерил забралась в коляску.

– Скоро мы все узнаем, – сказала она. -Я хочу тебе сказать – я ни о чем не жалею. И непонятно мне только одно мне. Почему никто на площади не подумал заступиться за него?

– Заступиться? – растерянно переспросил управляющий. – Пойти против решения властей? Но ради чего?

– Ну как ты думаешь, Уокер? Разве можно отбирать у людей их части тела? Это все какая-то дикость…, – пробормотала хозяйка фермы, рассеянно водя глазами. – В чем я не права? Из Локторна к нам проложены железные пути, а мы здесь до сих пор живем, точно дикари. Преступники сидят в тюрьме, грешники каются в церкви, непослушных детей секут плетьми. Это – привычно, так поступают везде. Но только у нас человека вывели на прилюдную казнь. Как будто мы сами все еще застряли в средневековье. Почему люди этого не видели? Они стояли и смотрели, не чувствуя ничего, кроме интереса. На этом зрелище отдыхали их глаза, но где при этом их души? Где же был священник? Почему он не заступился на него? Ведь этот человек – такое же божье создание. Как и все мы.

– Здесь вы правы, мисс Шерил. Конечно, вы правы. Но знаете, нам еще предстоит узнать, в чем именно он провинился. Может быть, он все это заслужил.

– Насколько я знаю, он не убийца.

– Достоверно это никому не известно.

Коляска легко шла под горку. Они проехали вдоль рощи и мимо высокого одинокого холма с оголенной меловой верхушкой. И по уже совсем расхлябанной дороге, спустились в долину, к ферме. По обе стороны дороги расстилалось перепаханное поле, на котором летом выращивали турнепс, морковь и картофель.

Ферма располагалась среди лугов, в обширной низине, которую делил на две части неглубокий чистый ручей, текущий строго на запад, по направлению к морю. Ферма Коутс состояла из главного здания – маленького двухэтажного каменного домика, покрытого красной черепицей. Рядом были обустроены птичий двор и конюшня. Чуть дальше стоял выложенный из красного кирпича коровник, длинный и приземистый. За коровником находились сараи для хранения зерна, овощей, инвентаря, повозок, на у в конце двора возвышалось большое деревянное сенохранилище. Чуть ниже фермерского двора располагался просторный выгон, обустроенный летними кормушками и длинным, широким металлическим желобом для воды.

Не дожидаясь пока Уокер выйдет и подаст ей руку, Шерил легко выпрыгнула из коляски, затем выволокла свою корзину и бодрым шагом направилась к главному дому. Под ногами была скользкая грязь. Тонкие маленькие каблучки ее ботинок вязли, проваливаясь в мягкую землю и Шерил приподняла подол. Кое-как отряхнув обувь, она вошла в «молочный домик». Так называлась кухня, на которой вот уже двадцать пять лет обрабатывали все надоенное на ферме молоко.

Служащие поприветствовали хозяйку и продолжили свою работу. Шерил придирчиво осмотрелась. Под ногами сверкали надраенные полы, светились чистотой большие кастрюли на деревянных полках, установленных у стены от пола и до самого полотка. Еще в передней на нее пахнуло сладким запахом свежего масла. Шерил прошла на кухню и взяла тупой столовый нож. Масло лежало перед ней на столе, уже готовое. Пышное, светлое, точно взбитая пуховая подушка. Резалось оно легко и мягко. Элисон, старшая помощница, подала хозяйке кусок свежего хлеба на тарелке. Шерил намазала хрустящий хлеб маслом и съела прямо там, стоя над посеребрённым противнем. Только здесь, на ферме, взбитое руками ее работниц, масло имело этот неповторимый орехово-цветочный привкус, точно само лето таяло у нее на языке.