Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 3)

– Идемте с нами, мисс. Не бойтесь. Опасности нам никакой не грозит. Всего лишь один рогатый. В нашем городке нечасто увидишь такое, – заботливо сказал проходящий мимо отец большого семейства. Он и его жена, люди крепкие, размеренные и спокойные, шагали не спеша и вели за руки своих детей. Испуганный и растерянный вид, с каким эта хорошенькая молодая женщина стояла посреди пощади, вызвал в них сочувствие.

– Для чего это все? Что они собираются с ним сделать? – быстро спросила Шерил.

– Думаю, отпилят рога. В наказание. Прежде в столице с ними часто так поступали. -Идите с нами, мисс, посмотрите сами. Редкое, по нынешним временам, зрелище.

Шерил нерешительно смотрела в сторону помоста.

– Они очень интересные, эти рогатые. Не такие, как мы. Идите и взгляните, не пожалеете. Его скоро уведут, закинут обратно за решетку. Он и присмиреет. Будет сидеть в тюрьме, покуда не отыщется его хозяин.

Шерил не хотела туда идти. Но теперь она не могла перестать смотреть на старый помост, завороженная, как и все остальные. Была во всей этой ситуации какая-то нелепая дикость, странность. Что-то неправильное происходило и очень опасное, как массовое безумие или средневековая, пришедшая в город, чума.

Заключенного пытались поставить на колени. Он не поддавался, упираясь изо всех сил, молча и яростно. Разозленные служители закона гнули ему голову, били по спине и шее веревками и кулаками, выкручивали ему руки. В толпе теперь тоже громко кричали и размахивали руками.

– Ты посмотри, как он борется. Видать он сильный и здоровый.

– Что же он такого натворил, бедняга? Надеюсь, мы это узнаем.

Семейство двинулось дальше. Шерил смотрела в центр площади. Заключенный не поддавался. Он боролся и сопротивлялся до тех пор, пока кто-то из карателей, окруживших его, не догадался стукнуть прикладом ружья под его колени. Тогда ноги у него подломились, он рухнул вниз.

Шерил сорвалась с места и быстрым шагом направилась следом за большим семейством.

Толпа гудела. Со всех сторон слышались крики, свист, улюлюканье, смех. Где-то рядом громко орал испуганный младенец. Хмурые констебли в застегнутых до горла мундирах, стояли неподвижно с застывшими лицами и не сводили с заключенного глаз. Их овальные кепки с рельефным гербом и начищенные пуговицы на мундирах сверкали. Шерил протиснулась ближе. Она была высока ростом, поэтому прекрасно видела все по над чужими головами. Стоящий на коленях мужчина был бос. Руки его были связаны за спиной. Белая тонкая рубашка на его спине надувалась от ветра. У него были темные волосы и на его макушке действительно находились небольшие темные рожки.

Ей стало дурно. Едва она увидела его голову – мир словно разом перевернулся. И все стало иным: изменились цвета и формы. Мягкое стало твердым, а воздух превратился в пепел. Шерил почувствовала, что под ногами у нее теперь вода и что она плещется, играет, а ей самой никак не устоять. Все звуки, доносящиеся до ее слуха, стали похожи на скрежет. Она на время перестала понимать человеческую речь и впервые ощутила на своей коже холодное и черное дыхание смерти. Ее детство, все прочитанные ею книги, ее впечатления, все страхи и горести, что пришлось пережить, разом всколыхнулись, как будто в последний раз. То, что она перед собой видела, было невозможным. Этот человек не был создан тем богом, которого она знала. Такого, как он, просто не должно было существовать. Но, все-таки, она его видела и продолжала смотреть, не отрываясь.

Это был человек. С руками, ногами. С вполне обыкновенными человеческими ладонями и ступнями. Высокий, кажется, еще молодой. Он продолжал молча сопротивлялся, делая безуспешные попытки подняться. Очень бледный, с кровоподтеками вокруг рта и носа. Плотно сжав губы, он продолжал смотреть на людей из-под упавших на лоб темных волос. Кажется, он глазами искал кого-то в толпе, искал помощи.

Мистер Зонгер, помощник судьи, человек уже немолодой, уважаемый и хорошо известный в городе, обратился к рогатому с вопросом. Зонгер говорил тихо, склонившись к самому его лицу. "Нечистый" ничего не ответил, он даже не посмотрел на него. Сразу после этого, соблюдая, очевидно, все церемонии, на помост поднялся другой констебль. Перед собой он нес на дощечке небольшую садовую пилу.

Некоторые женщины в толпе, увидев пилу, вскрикнули. Послышался громкий свист, а затем из толпы раздался выкрик.

– Зонгер, что вы творите? Оставьте мужику его рога! Он же без них умрет! Или вы так глупы, что перепутали его с чертовым деревом?!

По толпе волной прокатился громкий смех. И тут же с разных сторон посыпалось:

– А что он такого сделал? Скажите, мы тоже хотим про это знать!

– Мистер Зонгер, так за что же его все-таки судят? Мы про это ничего и не слышали!

– А то глядишь, завтра приметесь и за нас! А у нас-то рогов – нет! Начнете пилить сразу с шеи?

По всей площади пронеслась волна хохота. Мальчишки свистели. Помощник судьи вскинул голову и сверкнул белками выпученных от напряжения глаз.

– Исполняется закон. По приказу судьи! Публичное наказание беглого корнуанца за неповиновение закону. Моррис, давай сюда пилу. Быстрее! – зло и нервно приказал он.

Джим Моррис, под осуждающий свист, протянул помощнику судьи пилу, которую тот, в свою очередь вручил стоящему рядом констеблю.

– Не трогайте меня!

Голос у заключенного был громким и сильным. После его выкрика все остальные разом смолкли. Стоящий над ним, с пилой в руке, констебль, замер. Сотни глаз впились в него, а он, сделав какое-то неимоверное усилие, вырвался и поднял свою голову. Его обескровленное лицо казалось фарфоровым. Оно не было искажено ни страхом, ни злобой. Он лишь пристально и строго смотрел на собравшихся вокруг помоста людей. И в его взгляде была большая сила.

Кто-то из охраны поднял приклад ружья над его головой. Шерил Коутс увидела это. Она вскинула руку вверх и выкрикнула. Собственный голос, сильный и звонкий, показался ей в тот момент незнакомым. Уже гораздо позже, раздумывая над тем, как все это случилось, она решила, что кто-то ей помог. Кто-то потянул ее за руку и сдавил грудь, заставив кричать. У нее самой бы на это не хватило духу. И, вполне возможно, это были те, кто лежал в эту пору на тихом семейном кладбище, заросшем высокой тонкой лесной травой. Уж они-то точно встали бы на ее сторону – она это знала.

Как бы то ни было, она это сделала. И внезапно оказалась одна. На секунду, в полной тишине, среди заполненной людьми площади, она почувствовала себя так, словно находится на пустынном острове.

– Кто это сказал? – спросил Джозеф Зонгер рыская глазами по людским головам.

– Право «вето»! – сильным и уверенным голосом повторила она. – Меня зовут Шерил Ринна Коутс. Я использую семейное право «вето». Я отдаю его за этого человека!

***

Пыльный узкий коридор, в котором ему приходилось ждать, был холодным, пустым и темным. Узкие старые лавки, страшно неудобные, жёсткие и скользкие, как будто специально были созданы для того, чтобы посетители посильней измучились и устали. Или же вообще, ушли, передумав решать свои дела.

От этого всего у него испортилось настроение. Джейсон Марек, человек знающий цену времени и деньгам, остро чувствовал любое неуважение к себе и воспринимал его очень болезненно. Кроме этого, он ощущал глубокое недовольство и тоску. На него, словно тяжелый камень, давила стопка купюр, взятая недавно в банке и хранящаяся теперь в кармане жилета. Она казалась ему слишком тяжелой для бумажных денег. Как человек, собственным трудом долгие годы выбивающийся из бедности, он расставался с деньгами болезненно. А сейчас он принес в это неуважительное и холодное место целую пачку своих денег.

– Жуткий сегодня денек. Эта ярмарка и этот рогатый.... Народ точно с цепи сорвался. Джозеф, кто бы мог подумать, что Куотсы имеют какие-то права. Я и фамилии-то такой до сего дня не слыхал. Ты что-нибудь знаешь про них?

– Нет, господин Кентлер, я ничего не слышал про их право. Семья живет далеко, за городом. Кажется, бедные фермеры, ничего особенного. Да и то, как стало известно, там почти все умерли.

– Умерли? А вроде бы прадед этой Шарлотты был членом парламента. Или я ошибаюсь?

Было слышно, как в кабинете шуршат старыми ссохшимися бумагами.

– Девушку зовут Шерил. Шерил Коутс. Господин Кентлер, я поднял кое-какие документы и смотрите, нашел его фамилию в списках. Да, он действительно служил в парламенте. Незначительная, впрочем, должность. И это было еще в середине прошлого века. А вот и его сын…Тут указано, что он всю жизнь служил священником в одном из местных приходов.

– В Уорентоне?

– Нет, тут в окрестностях, в Лесной долине. У него было в собственности довольно много земли. И был еще лес. Видимо, он сдавал в аренду свое наследство и на эти деньги содержал приход. А перед смертью поделил землю между своими сыновьями. Один из них все продал и уехал в столицу. А второй остался на родине. Он то и построил ферму.

– Получается, Шерил Коутс – дочь того самого фермера?

– Именно так.

– Ну и девица! Очень странная. Видно, что выросла в лесу. В окно видел – закричала так, народ от нее прямо в стороны шарахнулся.

– Но про свои права, она, между тем, знает. Стало быть, образованная.

– И кто же это позволил женщинам учиться?