Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 2)

Шерил Коутс и ее спутники проехали по центральной городской улице, вдоль ряда старых конюшен и кожевенных мастерских, из которых пахло одновременно и дурно, и сладко. Миновали старую мукомольню и маленькую пекарню. Промчались мимо утопленной посреди высоких жилых домов, старинной церкви, и остановились у площади.

Каменная старинная площадь имела круглую форму. По центру ее располагался старый маленький деревянный помост. Невысокие, по большей части, двухэтажные каменные дома с маленькими окнами, были расположены полукругом, а улицы расходились от площади в разные стороны, как лучи.

Площадь носила имя Джека Расмуса. Достоверно не было известно, но кажется, лет двести назад, в этом месте находился общественный колодец. И однажды в него упал ребенок. Что это был за ребенок, об этом все уже давно забыли. Но ходила легенда, что некий Джек Расмус спустился по веревке на самое дно и вытащил его. Прошло много лет. Колодец давно исчез, однако же, легенда, как и имя этого храброго мужчины, продолжали жить.

С раннего утра на площади было не протолкнуться. Торговцы и фермеры выставили в ряд телеги, раскладные дощатые столы, заняли каждый свободный угол и даже каменные лестничные ступени помоста, вывалив на них ярусами свой товар. Мешки с зерном, крупой и мукой, кованый и деревянный инструмент, посуду, ткани, выделанные кожи и шкуры, всякую обувь и ношеную одежду, привезенную из города. На телегах горой лежали наваленные картофель, морковь, капуста, брюква, тыквы, яблоки. Огромные куски мяса лежали на телегах, укрытые соломой, а рядом находились живые животные: козы, бараны. Куры и гуси, сидя в плетеных клетках, подавали громкие голоса. Здесь же продавалась готовая еда и напитки. Торговля велась бойко, шумно, суетливо. Под ногами, на щербатой каменной мостовой, валялись искромсанные капустные листья, солома, навоз, щепки и рваная бумага. Все это втаптывалось в щербатую мостовую сотнями ног.

Шерил отправила Уокера и его жену в скотный ряд, а сама вышла у текстильной лавки. Времени у нее было немного, но она не могла отказать себе в этой единственной своей слабости.

Наряды хозяйка фермы любила, пожалуй, больше всего на свете. Платья всегда были ее лучшими игрушками и самыми преданными друзьями. Добротное, теплое, красивое платье давало ощущение защищенности, уюта и поддержки. Поэтому раз в полгода, а в скудные времена, и того реже, она ездила в город и покупала в лавке ткань. А после, не спеша, кропотливо и тщательно шила себе новое платье. Платья ее были все на один манер, достаточно простые, шить других фасонов она не умела, да и не хотела этому учиться. Но зато она не экономила на отделке. Покупала красивые пуговицы и шнурки, красивые крепкие кружева, такие, какие могла себе позволить.

Две текстильные лавки, что снабжали городок разного вида тканями, на любой вкус и кошелек, располагались рядом. Маленькие, темные, отделанные изнутри деревом, с одинаковыми крохотными тусклыми витринами. В одной из них торговали, кроме прочего, готовым нижним бельем и поношенной, уже вышедшей из моды, мужской и женской одеждой.

Шерил Коутс любила побыть в каждой из них подольше. Тщательно выбирая материал для простыней, скатертей, пошива сорочек и нижних юбок, пуговицы и шнурки, она всегда была спокойной и довольной. Убогая обстановка ее не смущала, поскольку она никогда нигде не бывала, никогда не видела огромных, в несколько этажей, просторных, как центральная улица Уорентона, роскошных и полных света столичных магазинов.

В ярмарочный лавка была забита покупателями. Низкий деревянный полоток с необработанными, закопчёнными темными балками угрожающе низко нависал над головой. Маленькие пыльные окна давали недостаточно света, было душно. Свернутые в толстые рулоны ткани лежали на деревянных, чуть прогнувшихся под их весом полках, выложенные по цветам и сезонам, новые, чистые, пахнущие шерстью и краской. Женщины в объёмных шляпках, обступив прилавок, шумно разговаривали, смеялись, щупали и рассматривали товар. Шерил подошла с краю, времени у нее было совсем мало. Но она уже знала, что именно ей нужно, поэтому жестом подозвала к себе бледного низкорослого лавочника. Тот быстро, с помощью деревянной линейки отмерил для нее кусок темной коричневой шерстяной материи, лязгнул огромными ножницами и так же ловко превратил большой плотный отрез в аккуратный ровненький сверток. Шерил достала кожаный кошелек, расплатилась и вышла на улицу.

Погода, за то время, которое она провела в лавке, уже переменилась. Этот осенний день был переломным. Как коридор, соединяющий сырую теплую осень и промозглую, холодную зиму. Изменил свое направление ветер и воздух вдруг стал пахнуть снегом. Солнце теперь изредка пробивалось сквозь сизую пелену. Оно мимолетно освещало короткими тусклыми желтыми вспышками покатые черепичные крыши, холодную и грязную каменную мостовую, беспокойные, суетящиеся человеческие головы и плечи.

Шерил Коутс, жмурясь от света и ветра, быстрым шагом пересекла улицу и оказалась на площади, посреди шума и грандиозной толчеи. Осматриваясь по сторонам, ища короткий путь, она рассчитывала пройти через торговые ряды минуя самую оживленную часть ярмарки. Но протиснуться в толпе становилось нелегко. Площадь была перекрыта телегами и прилавками. Все ряды были заполнены хаотично движущимися людьми. Какое-то время она еще пыталась пройти. Ее толкали и задевали, и в итоге, какой-то грузный старик, тяжело навалившись, больно наступил ей на ногу. Шерил выдернула ступню из-под чужой подошвы и отпрыгнула. Сунув сверток подмышку, она приподняла подол платья, чтобы его не оборвали и решительно двинулась в обратную сторону – в обход всех торговых рядов.

Громко присвистнул торговец свининой, крепкий бородатый румяный молодчик, надеясь, видимо, что эта статная молодая женщина обернется. Но она уходила все дальше, лавируя в разномастном людском потоке, высокая, стройная и гибкая, как молодая лоза. Ее гордо посаженная голова в сером атласном капоре и узкие, обтянутые темно-красным бархатом плечи мелькали среди коричневого, серого и тускло-зеленого.

В то самое время, когда Шерил Коутс быстрым шагом удалялась от центра площади, мелкие оборванные мальчишки, стайкой, громко вопя, неслись к ее центру. Точно низколетящие воробьи, они ловко проскочили под ногами у прохожих, не задев при этом никого из них.

– «Нечистому» будут пилить рога!!

– Черта накажут! Скорее!

– Рогатый человек в городе! Спешите видеть!

Захлебываясь от восторга, дети горланили на всю площадь. Люди оборачивались и Шерил, пройдя еще немного, тоже остановилась и посмотрела им вслед. Такие маленькие глашатаи никогда не врали. И действительно, за рядами из высоких темных кибиток, кривых навесов и наспех сколоченных прилавков уже началось большое оживление. Бросив свои дела, люди, точно по чьему-то приказу, двинулись в одном направлении, потоком стекаясь к центру. На помосте стояли вооруженные, одетые в форму служители закона. А из здания напротив, через людской коридор, вели заключенного. Его черная голова и белая сорочка ярко выделялись на фоне тусклых серых домов. Было похоже, что он упирается и борется. При его появлении, на площади мгновенно начались невероятный шум и возбуждение.

– Мисс, скажите, а что, в Уорентоне и в правду живут рогатые люди?

Шерил резко обернулась. К ней обращался деревенский подросток. Он был одет в грубую поношенную рубаху и черный лоснящийся жилет, невероятно для него широкий. Глаза этого губастого паренька горели болезненным любопытством. Переведя взгляд за его спину, она увидела, что мальчик охраняет телегу полную готовой к продаже конной упряжи.

– Никогда их здесь не было. По-моему, вышла какая-то путаница. Думаю, они там сейчас быстро во всем разберутся.

– Да какая же путаница, мисс? Все только и кричат про рогатого. Хоть бы одним глазком посмотреть на такого. Говорят, что они умеют колдовать.

– Умей человек творить такие дела – думаешь он позволил бы так с собою обращаться?

– Смотрите сами, мисс, вон он стоит. Руки у него связаны. Стало быть, для того, чтобы ничего не натворил над людьми. Эх, жаль отсюда ничего не рассмотреть! Вы не видите, мисс, если у него на голове какие-нибудь рога?

Заключенного уже возвели на помост, и теперь он стоял там, со всех сторон окруженный полицейскими. Его темноволосая макушка возвышалась над овальными черными форменными кепками.

– Я ничего не вижу, – раздраженно бросила Шерил. – Мне нужно идти. Прости, но мне нечего тебе рассказать.

Люди торопливо шли ей навстречу. Все теперь стремились попасть поближе к центру. Разговоры в толпе еще больше разжигали интерес и тревогу.

– Как же повезло фермеру Хадсону, что этот нелюдь не убил ни его, ни кого-то из его семьи!

– Так это он его сюда приволок?

– Нет. Его привезли констебли. Никто не знал, но его держали в тюрьме почти целую неделю.

– Что же он тут забыл? Таких как он, тут отродясь не водилось.

– Он, видимо, шел к морю.

– Ну, вплавь ему домой точно не добраться.

– Смотри-ка! Смотри, он дерется с полицейскими. Вот ведь ужас! А если он все-таки вырвется, что же тогда будет?

Шерил услышала выкрики. Снова обернулась. Было видно, что на помосте идет борьба.