Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 1)
Майя Устюжанина
C любовью, Шерил
Пролог
Они все уходили осенью. Точно засыпали заодно с природой. Кто-то из них выбирал дождливый, теплый день. Мрачный из-за низких серых туч, протяжно-тоскливый от сырого марева, размывающего на горизонте серые холмы. В такой день на дорожках становится грязно, но густая, серо-зеленая трава все еще живет, а в воздухе пляшут крохотные полупрозрачные мошки.
Кто-то из них уходил в день, схваченный слабым утренним бесснежным заморозком, в день сухой и, кажется, даже солнечный. Наверное, это было правильно. Ей казалось, что иначе и быть не могло, ведь слишком странно уходить весной, в то время, когда теплыми вечерами пробуют свои голоса соловьи. Или же жарким летом, в разгар огородных работ, когда земля только отдает, но никак не принимает в себя.
Днем было ветрено и дождливо. После полудня она добавила в печь несколько сухих поленьев. Огонь за толстой металлической решеткой разошелся, затрещал. Пока вино грелось, она, поглядывая в окошко, нарезала на дольки яблоко, достала из навесного шкафчика остро и пряно пахнущую гвоздику, а еще мускатный орех и сухую маленькую палочку корицы. Задумалась, смотря на то, как из-за дверцы печи полыхает красным. Нужно успеть до темноты, иначе потом будет велика вероятность промокнуть под дождем или споткнуться и упасть на пригорке.
Поверх домашнего простого синего платья она надела коричневый короткий шерстяной плащ с объёмным капюшоном. Перекинула через локоть сумочку, сшитую из остатков старого серого твида. В сумочке лежали ломоть хлеба, спички, серебряная ложка. С навесной полки она захватила старую свечу, а после, подхватив остывающий глиняный котелок с вином, вышла за порог. Было уже довольно поздно. Сырой осенний день плавно скатывался в мрачные сумерки.
Идти нужно было по дороге, ведущей к ферме. У прозрачной рощи свернуть направо, пройти сквозь нее, и выйти к кладбищу, где на крохотном клочке земли спали четыре поколения ее семьи.
Она была совершенно одна. И, словно дерево, крепко держащее ветви, она так же крепко держала в себе воспоминания. Свое неживое фамильное древо. Она до мелочей: до вздоха, звука шагов, запаха, помнила людей, связанных с ней узами крови, любви. Она берегла эту память как самое ценное свое сокровище и каждый раз, посещая место упокоения, прислушивалась: все ли она помнит? Ничего ли не забыла?
Шла неспешно. Стройная высокая фигура в широком плаще словно плыла вдоль сколоченного из неровных длинных палок забора, который ограждал поле от скота. Дорога была покрыта липкой грязью и травой. Ветер уже утих. Дождь моросил мелко, часто, и вскоре незаметно перешел в теплый уютный туман.
Кладбище заросло густой травой. Сейчас трава была уже неживой, желтой, с неопрятными мокрыми метелками на длинных тонких стеблях. Из нее торчали, точно выглядывали, серые плоские камни – надгробия.
Она остановилась. Опустила котелок на землю. Затем достала из сумки свечу, зажгла, опустила на ближайший камень. Света от нее почти не было, но он и не был ей нужен, ведь по этим дорожкам она могла бы пройтись, закрыв глаза. Наклонившись, она взяла котелок и неспешно начала обходить могилы. Это был ее собственный осенний ритуал, потому что они все уходили осенью. Остатки вина она относила домой и выпивала сама, сидя на своей кухне перед пылающей печью, возле черного ночного окна, в абсолютной тишине и одиночестве.
Глава 1
На ярмарку ехали с управляющим и его женой. Купленный отцом Шерил несколько лет назад тильбюри с откидной гибкой крышей, вмещал троих, не слишком плотных людей. Друг другу они не мешали. Лошадью, послушной и неторопливой коричневой кобылой, правил управляющий.
Они не торопились, потому что выехали заранее. Схваченный слабым утренним морозом воздух чуть искрился в тусклых лучах поднимающегося над лесом солнца. Дышалось легко. У всех троих было радостно на душе. Впереди была зима, а это означало, что будет чуть меньше работы, будут праздники, вкусная и сытная еда и долгие, уютные вечера у домашнего очага. А ночами за окном будет свистеть и завывать ледяной северный ветер. В их прибрежных краях бывало мало снега, да и температура опускалась не так уж низко. Но именно приход холодного сырого ветра говорил о том, что осень перешла в зиму.
Лес засыпал. Последние, ярко-желтые и бурые листья, меланхолично парили среди голых веток, навевали дремоту. Не было слышно ни шороха, ни пения птиц. Природное безмолвие нарушали лишь механические и человеческие звуки: мерное цоканье железных подков о дорожные камни, стук колес, скрип мощных пружин, да еще низкий, грудной голос жены управляющего. Соскучившаяся на домашнем хозяйстве женщина все не могла наговориться. Когда она слишком сильно повышала тон, то ее муж, худой и невысокий усатый мужчина, пихал ее локтем в бок.
– Мисс Коутс устала от тебя, Марта. Глупая ты женщина! Ну почему ты не можешь ехать молча? Даже сорока не стрекочет так быстро, как умудряешься это делать ты!
– Простите, мисс Шерил, я слишком шумлю? – встревоженно спрашивала Марта.
Шерил, едва заметно улыбаясь, качала головой. Она не вслушивалась. От Марты сладко пахло молоком, видимо она стряпала с утра, возилась со сливками и маслом. Шерил чувствовала себя хорошо рядом с этими людьми. Она смотрела на дорогу и на лес вокруг. Порою кроны старых дубов смыкались над их головами. Деревья тянули навстречу друг-другу длинные крепкие, уже оголившиеся ветви. Эта дорога была хороша, и особенно красива весной, когда лесная земля, напитавшаяся растаявшим снегом, покрывалась желтыми, голубыми и белыми первоцветами. Солнце пригревало, и их сладкий медовый запах вынуждал человека жадно вдыхать воздух полной грудью.
– Уокер, как ты думаешь, нам лучше купить одну корову или две? Или, может быть, все-таки взять молодую лошадь? – спросила после долгого молчания Шерил.
Голос у нее был низким, грудным, но мягким. Говорила она мало, обычно коротко и сдержанно, а вопросы задавала лишь по делу. Управляющий ответил не сразу. Он задумчиво уставился на лоснящийся, поблескивающий на солнце капельками росы, коричневый лошадиный круп.
– Для чего нужна новая лошадь, хозяйка? Агата еще на стара.
– Мне жаль Агату. Хочу забрать ее к себе. Она была любимицей отца.
– Лошадь должна работать. Простой сильно навредит ей. Ведь это не комнатная собачка, чтобы баловать и жалеть ее.
На это Шерил ничего не ответила, и управляющий продолжил.
– Если только вы будете ежедневно ее объезжать. И, чтобы ухаживать за ней, в усадьбе должен быть конюх. К тому же, новая лошадь, это большие расходы. Прибыли не так много, вы сами знаете.
– Видимо, я не из тех леди, которые могут позволить себе конные прогулки по парку. Так, Уокер?
Управляющий улыбнулся. По лицу Шерил трудно было угадать ее настроение и мысли. Она всегда оставалась спокойной, в меру холодной, здравомыслящей. И она редко по-настоящему сердилась. Работники фермы уважали ее за сдержанность и деликатность, но, при этом не особо ее слушались и совсем не боялись.
– Я думаю, чуть позже можно будет перевести Агату в ваш двор. Когда она постареет, вы сможете жалеть ее. Кормить хлебом, сахаром и морковью. Она хорошая, послушная девочка и заслужила это. Ну а пока она еще может родить жеребенка, может даже и не одного. Тогда у нас появится молодая лошадь. Так что лучше купить породистую молодую корову. А лучше – две. Проку будет больше.
Шерил перевела взгляд на миссис Уокер.
– Скажи, Марта, как там поживает моя крестница?
– Алисия? Ох уж эта девчонка… -Марта вздохнула. Ее грудь, все еще высокая и налитая, несмотря на большое количество рожденных и выкормленных детей, плавно приподнялась и опустилась. -Алисия редко выходит за калитку. Она рукодельничает и много чего делает по дому. Хорошо шьет, стежки у нее один к одному. Вот что значит молодые глаза. Хозяйка она будет хорошая. Вот только куковать ей весь век с нами. Но это и не плохо. Будет кому позаботиться о нас в старости.
– Ну ты тоже! – перебил Марту ее муж. -Может и выйдет замуж еще. Даром, что хромая. Душа у нее добрая и лицо красивое. Ей-то всего шестнадцать лет.
– Дома ей, конечно, грустно. Сестры ее и другие девушки, бывает, гуляют по улице, смеются промеж собой. А она не может пойти с ними. Как от дома отойдет, так схватывает ей ногу. Дальше двора, считай, никуда и не выходит.
– Привезите ее ко мне.
– К вам, мисс Шерил? Вы хотите забрать Алисию к себе? В прислуги? – растерянно спросила Марта.
– В компаньонки. Если она сама захочет, то пусть перебирается жить ко мне. Я попрошу Грейс приготовить для нее комнату на первом этаже. Самую чистую и теплую. А когда будет нужно, мы будем садиться в двуколку и выезжать. Пусть она подумает. Скажите, что я буду ее ждать.
Шерил улыбнулась Марте и перевела взгляд на дорогу. Лес заканчивался. Дальше шли просторные, плоские ветренные луга, за которыми вот-вот должны были показаться коричневые городские крыши.
***
Осенняя ярмарка в Уорентоне привлекала людей из соседних городков и деревень. В эти дни в город стекались торговцы, фермеры, наемные рабочие, ищущие себе место. Повозки, телеги и коляски заполонили улицы. Они все двигались в едином направлении. Пешеходы вынужденно жались к стенам. Слышалась брань, громкие выкрики, вопли испуганных животных. Повозки грохотали и тряслись. От колес во все стороны летели комья глинистой земли, и вся шершавая серая городская брусчатка была, точно сельская дорога, покрыта грязью.