Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 23)

– Я делаю это не ради себя, а ради моих будущих детей.

Шерил улыбнулась и взглянула на стол. Она осторожно взяла свой бокал за тонкую ножку.

– Спасибо тебе за приглашение. В этом доме я чувствую себя такой, какой была прежде.

– О, Шерил, если бы только знала… Твои слова значат для меня так много!

Он стоял к ней слишком близко и дышал прямо в лоб. Глаза его были темными и блестящими, и он не сводил с нее тяжелого взгляда. Шерил догадывалась, что многие в этой гостиной наблюдают за ними.

Внезапно большая гостиная наполнилась резкими, нестройными звуками. Кто-то сел за пианино, и вначале, многим показалось, что это балуется ребенок. Джейсон оглянулся.

– Однако же.... Она снова села играть. Мне кажется, ей нужно еще много учиться.

– И кто же это?

– Племянница Льюиса, Агнес Ловуд. Она часто гостит у них. Родители ее из пригорода, а девчонке все никак не сидится на месте. Она стремится попасть в любое общество, в которое только может. Мне кажется, Меридит от нее жутко устала.

Джейсон подлил Шерил шампанского, а затем наполнил второй бокал для себя.

– Твоя сестра сказала, что ей живется скучно. Но ведь рядом с ней есть подруга.

– Да ей всего шестнадцать. Ребенок… И очень навязчивая. Ох, матушка спускается по лестнице. Пожалуйста, Шерил, поставь бокал и давай подойдем к ней.

По слабо освещенной, покрытой в честь праздника бордовым ковром лестнице, скользя правой рукой по перилам, медленно спускалась высокая, сухая старуха с широким, скуластым лицом и колким взглядом, пронзающим окружающих из-под кустистых седых бровей. К празднику матушка Джейсона принарядилась. На ней было черное шелковое платье, сшитое по последней моде, с умеренно пышными рукавами и высоким воротом, украшенным черным кружевом. Ткань, собранная широкими складками, точно черная вода, мрачно переливалась и струилась. Последние пятнадцать лет матушка Джейсона носила траур по ушедшему мужу.

Приближаясь к ней, Шерил испытывала смешанные чувства. Она уважала мать Джейсона за трудолюбие и яростное сопротивление всем бедам, которых на ее веку было немало. Она знала, что эта женщина родила одиннадцать детей. Она пережила пожар, последовавшую затем нищету, и в свои лучшие годы, от рассвета до заката тяжело трудилась на ферме, в те времена, когда их семья еще не могла позволить себе наемных работников. А затем, достигнув, наконец, благополучия, она пережила еще и внезапную смерть мужа. Но ничто не могло ее сломить.

Ну а Шерил, странным образом, несмотря на долголетнюю дружбу с Джейсоном, так и не смогла подружиться с его матерью. Неприязнь в ней зародилась очень давно, еще в детстве, и была скорее ответным, отзеркаленным чувством.

– Матушка, как хорошо, что вы отужинаете с нами. – Джейсон с улыбкой подал матери руку и помог спуститься с последних ступенек.

Шерил знала, что этот выход был обманом. Мать Джейсона почти не поднималась на второй этаж дома. Она уже много лет ютилась в комнате под лестницей, поближе к кухне. И оттуда целыми днями громкими окриками гоняла по разным поручениям двух служанок, которые исполняли в доме обязанности кухарки, прачки и горничной.

Шерил поклонилась хозяйке дома, чувствуя на себе ее тяжелый, проницательный, взгляд.

– Здравствуй. Хорошо выглядишь, Коутс. Для тридцатилетней старой девы у тебя слишком цветущий вид.

– Матушка, пожалуйста…, – едва слышно попросил Джейсон. Голос его изменился, стал тоньше и тише.

Шерил улыбнулась.

– Я стараюсь из всех сил, миссис Марек. Думаю, всему виной свежий воздух с полей.

– А почему платье на тебе такое простое? Откуда взялся такой выцветший фиолетовый цвет? Неужели нельзя было подобрать что-то более яркое на день рождения моего сына?

– Сожалею, что вам пришлось не по вкусу мое скромное платье, – Шерил без тени сожаления на лице уверенно смотрела на нее своим обычным, ироничным и спокойным взглядом.

Миссис Марек дернула сухими, тонкими, мятыми губами.

– Милый, проводи меня к столу. Прошу, Шерил Коутс, проходи следом за нами.

Джейсон церемонно взял мать под руку и через плечо бросил на Шерил умоляющий взгляд. Она улыбнулась ему и, как ей и было велено, не спеша пошла вслед за ними.

Джейсон был единственным сыном. Родители жалели и оберегали его, как наследника, продолжателя рода. Он родился, когда самые тяжелые времена были уже позади и когда за столом было изобилие, а мать могла позволить себе нарядиться и в воскресный день выйти в церковь вместе с соседями. Джейсон был здоровым и красивым ребенком, его любили и баловали все, кто только его видел. Удивительно, но это пошло ему только на пользу, его характер ничуть не испортился. Он с детства был добрым и веселым, отзывчивым мальчишкой, таким он оставался и сейчас.

Шерил со спокойным выражением на лице смотрела в его широкую, крупную спину. Давно ли они забегали в его дом, тогда еще серый, не украшенный ни колоннами, ни плетущимися до самого второго этажа красными розами? Давно ли они, вечно голодные, украдкой хватали на кухне первое, что попадалось под руку? Будь то свежие булочки, еще горячие, только что вытащенные из печи старшей сестрой Джейсона. Или же кусок подсохшего хлебного пудинга, выпеченного с вымоченным в роме изюмом. Давно ли они лазили на высокую дикую грушу, растущую за его домом, чтобы достать самые последние, самые крупные, горько-сладкие плоды? Давно ли они пробирались тайком в овчарню и там ловили маленьких, кротких и нежных ягнят, чтобы затем повязать им на головы цветные платочки? Давно ли они устраивали дикие игры на сеновале, бесстрашно прыгая с высокой лестницы в ароматное, только что привезенное с поля сено? Куда ушло это время?

От воспоминаний Шерил отвлекла Аделина Трисби, старшая сестра Джейсона. Высокая и похожая внешне на мать – с таким же сухим, крупным, выступающим носом – главной достопримечательностью на лице, но при этом с мягким, добрым взглядом, который достался ей от отца. Аделине было за сорок, а ее старшая дочь была уже невестой.

Аделина мягко улыбнулась, только так, как умела она одна – одними глазами. Ей пришлось научиться этой улыбке, потому что, к сожалению, зубы у нее были не совсем в порядке. Она пожала руку Шерил своими мягкими, теплыми пальцами. А затем указала ее место за столом. В итоге, Шерил, как единственная незамужняя женщина, оказалась за столом в компании детей. Компания эта оказалась шумной, цветастой, разновозрастной и уже изрядно голодной. Шерил быстро познакомилась с теми подросшими племянниками Джейсона, которых еще не знала, а также, с племянницей Льюиса, Агнес Ловуд. Девица эта, пухлая и серьезная, на вид казалась куда более зрелой, чем говорил о ней Джейсон. Общество детей ей явно было не по нраву, она стремилась ко взрослым и поэтому сидела за столом с надутыми губами и надменным, унылым лицом.

Гости шумно и весело переговаривались, обменивались улыбками, шутками. Пылал, уютно потрескивая, большой камин. Бокалы на столе искрились, а живые розы в вазах мерцали капельками влаги. Атмосфера благополучия и счастья, казалось, вливалась в гостиную вместе с потоком свежего воздуха из темного зимнего окна. Щедро накрытый большой и длинный стол был ярко освещен, а остальная часть комнаты теперь тонула в темноте. Три девушки, прислуживающие за ужином, наряженные по этому случаю в чепчики и кружевные передники, поспешно задували лишние свечи. Аделина, как самая опытная дама, уверенно вела этот вечер. Выждав непродолжительное время, она подхватила со стола пустой бокал и маленькую серебряную вилку. Раздался мелодичный тихий звон. Шум за столом прекратился, и все гости переключили свое внимание во главу стола, где сидели Джейсон, его мать, а по ее левую руку – Аделина.

Вдова Марек поднялась со стула, опираясь при этом о стол обеими руками. Она величественно и медленно осмотрела всех гостей. В ее запавших глазах не отражалось мерцание пламени. Они тонули в тени. Мать склонила голову и посмотрела на сидящего рядом с ней сына.

Джейсон поднялся и с улыбкой взглянул на мать.

– Дорогой сын. Хочу сказать тебе, что я очень стара.

– О, нет! – послышалось за столом, но этот возглас тут же погасили дружным тихим шиканьем.

– Стара…, – продолжила она. -Вредна и дотошна. И вы все это знаете. Но я была такой не всегда. Жизнь научила меня быть суровой и строгой. К себе, к моему дорогому покойному мужу и, в том числе, и к вам, мои дети. Моя жизнь была трудной. Но. Если бы мне предложили сейчас вернуть мою молодость. Прожить жизнь иначе. Легче, проще, богаче, – то я бы на это не согласилась. Моя жизнь была прекрасной. Я жила ради вас и продолжаю жить только благодаря вам. Вы все желанные, любимые и прекрасные. И я каждый день благодарю за вас Бога. Всегда будьте вместе. Не разлучайтесь. Любите друг друга, своих супругов и своих детей. Уж я за этим прослежу! – под улыбки и сентиментальный, тонкий смех, миссис Марек подняла вверх правую руку со сжатым кулаком. -Джейсон, с днем рождения тебя! Желаю тебе здоровья и счастья. Ты заслуживаешь его как никто другой. Празднуйте!

Джейсон помог матери сесть на стул, а затем принялся принимать шумные поздравления от сестер и их семей. Мужчины начали наполнять бокалы.

Шерил крепко зажмурилась, а затем открыла глаза и глубоко вздохнув, придвинула к себе наполненный розовым игристым вином бокал. К имениннику все гости чинно подходили в порядке очереди, говорили ему пожелания и теплые слова, а затем возвращались на свои места. Шерил все дожидалась, когда придет ее момент. Наверное, он должен был наступить перед всеми этими многочисленными детьми…или же после них, поскольку они были непосредственные его родственники – она точно не знала.