Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 14)

Когда начало смеркаться, Алисия, наконец, поняла, что никто не придет. Впереди была долгая темная ночь, и при мысли, что Шерил может умереть, ее охватила паника. Всхлипывая, неразборчиво и жалобно причитая, Алисия кое-как оделась. Достала из угла толстую гладкую палку и, опираясь о нее, вышла на улицу. Она решила дойти до ближайших соседей, то есть до соседней фермы.

Скорее всего, это отняло бы у нее слишком много времени, но к счастью, едва она вышла за калитку, как за старыми ивами показалась чья-то коляска. Недолго думая, Алисия кинулась наперерез лошади. Джейсон Марек поздно увидел ее, стоящую на дороге. Он резко натянул поводья и громко закричал. Кобыла его встал на дыбы, коляска подпрыгнула и его самого подкинуло так, что он едва не выпал. Шляпа с него слетела и покатилась по сырой грязной дороге, точно черное колесо. Лошадь остановилась в полуметре от насмерть перепуганной девушки.

– Какого черта ты тут стоишь?! – закричал он. – Думаешь, я хочу угодить из-за тебя в тюрьму, глупая ты курица? Неужели нельзя идти хотя бы по краю?!

– Простите! Простите меня! Я не знаю, что делать! Но нам очень нужна помощь! Мисс Шерил так тяжело больна! – Алисия уронила свою палку и, точно слепая, протягивая перед собой руки, ухватилась за металлическую подножку коляски.

Джейсон швырнул поводья на сидение и спрыгнул на дорогу.

–Идем, Алисия, – быстро сказал он. -Перестань рыдать. Я был так занят сегодня. Мне нужно было приехать к вам раньше, ведь у меня весь день сердце было не на месте. Я чувствовал беду. Нет, так не пойдет! Ты идешь слишком медленно.

Джейсон указал Алисии на коляску.

–Давай я тебя подсажу.

Она замотала головой.

–Бесполезно. Мы не поможем. Мисс Шерил не просыпается. Ей нужен доктор. Вы можете привезти его?

–Ей настолько плохо?

–Она не встает с самого утра. Она вся горит. Она горячая, как угли в печке. Мне очень страшно.

Джейсон, кусая губы, посмотрел в сторону тонущего в сумерках дома Коутс. Страх маленькой Алисии холодом продрал по его коже.

–Возвращайся домой, – сказал он. -Иди быстро, как только сможешь. Сними с нее одеяло. И намочи ей лоб холодной мокрой тряпкой. Я поеду за доктором. Алисия, не оставляй ее одну. Мы сами войдем в дом, только ты не запирай входную дверь. Я приеду очень скоро.

***

Пару дней спустя, в старых, обшитых деревом стенах дома было непривычно тепло. В стоячем воздухе висел сильный запах микстур. На улице, прямо на уснувшей цветочной клумбе высилась пирамида из свежих, крепких торфяных брикетов, которые пока некому было прибрать в сарай. Кроме того, Джейсон привез в поместье Коутс двух своих служанок, которые целый день, с утра до вечера, конопатили окна и щели в полу. Два раза в день он сам привозил и увозил в закрытой зимней коляске пожилого медлительного деревенского доктора. Тот с трудом поднимался в комнату хозяйки по темной и узкой лестнице, проложенной вдоль необработанной, холодной каменной стены. Он хватался за перила и сам при этом скрипел и кряхтел громче старых ступеней под его ногами. И Джейсон и Алисия готовы были молиться на этого молчаливого старика и на его кожаный, пропахший микстурами чемоданчик.

Все это было уже в прошлом и, казалось, что больше не повторится. В течение многих лет Джейсон Марек с грустью наблюдал за тем, как тает живущая по соседству с ними семья. Род Коутс угасал. Все началось с того, что в их семье перестали рождаться дети. Жена тогда еще молодого Джеймса Коутс родила одну – единственную дочь и на этом остановилась. А в семье Джейсона дети рождались каждые несколько лет, даже когда его матери уже перевалило за сорок. Он, будучи еще маленьким, помнил младенческий крик, доносившийся из спальни родителей. Но младенцы его особо не интересовали, он не запоминал их. Пару раз случалось такое, что они замолкали насовсем. Джейсон помнил странное, каменное выражение на бледном лице своей матери. Его мать была гораздо старше матери Шерил. Но она, после него, единственного мальчика, рожала еще несколько раз. Из тех, последних ее детей, выжило двое. Итого, у Джейсона было пять сестер. Три старших и две младших. А у Коутсов, молодых, красивых и таких работящих соседей подрастала одна лишь Шерил.

Но зато она одна стоила всех его сестер. С ней было интересно, весело, радостно. Эта смышленая, обаятельная, девочка увлекала его своей смелостью, решительным характером и остроумием. Он без конца болтал о ней за столом и во время уроков, раздражая своих сестер и родителей. Долгие годы ничего не менялось. Они с Шерил росли вместе, дружили, и одновременно начали ходить в деревенскую школу. Она не нуждалась в защите, но он всегда был готов защищать ее. Он с детства считал ее своей.

Сейчас Джейсон Марек старался не думать о плохом. Но временами на него накатывал страх. Глупый, суеверный. И тогда он начинал действовать. Порою хаотично, бездумно, но это помогало ему прийти в себя, успокоиться и, самое главное, чувствовать себя нужным. В эти тревожные дни он, забросив свои дела, часами просиживал у ее постели. Смотрел на то, как она спит, укрытая по плечи тонким шерстяным покрывалом.

Джейсону не было скучно. Он был большой трудяга, но и большой мечтатель. И поэтому, сидя в старом удобном кресле и глядя на спящую в своей постели женщину, он мог долго предаваться фантазиям, которые были для него жизненно необходимы. В реальности он пока еще не мог получить ее. Каждый раз она ловко ускользала от него, мягко давала отпор, отказывала ему с виноватым и лукавым видом. И ее пышная высокая грудь, очертания которой отчётливо выступали под тонкой тканью, тонкие белые пальцы, длинные стройные ноги, густые темные волосы и маленькие темные губы, принадлежали ему лишь в мечтах.

Он попеременно чувствовал себя то прекрасно, то ужасно. Шерил была больна. И он ощущал угрызения совести за свои мысли. Корил себя, видел недоумевающий взгляд Алисии, которая, громыхая своей колодкой, поднималась с очередным компрессом в эмалированном белом тазу. Джейсон не был Шерил ни женихом, ни мужем. Алисия тонким голоском вежливо просила его выйти из комнаты для того, чтобы она могла протереть уксусной водой лицо, ноги и руки больной, помочь ей сменить промокшую от пота сорочку.

Выходя из забытья, Шерил открывала глаза и смотрела в потолок с усталым, равнодушным выражением. А Джейсон стерег ее сон и пробуждение. Он протягивал к ней руки, поправлял покрывало и говоря что-то ободряющее, помогал принять полу сидячее положение, чтобы она могла напиться чаю или бульона. Затем он смотрел, как она снова засыпает.

На некоторое время он практически поселился в ее доме, разве что не ночевал. Они с Алисией по очереди дежурили у постели. Они сменяли друг друга молча, по случайно установленному порядку и таким образом, Шерил ни на минуту не оставалась одна. Огонь в камине ее комнаты не гас. Пока Джейсон находился рядом с хозяйкой дома, Алисия немного отдыхала. Затем она вставала, накрывала на стол и вскарабкивалась наверх. Джейсон спускался в кухню пил чай, а после накидывал на себя пальто и выходил на улицу, где запрягал свою продрогшую за ночь лошадь, чтобы ехать в деревню за доктором.

После визита доктора он ехал к себе домой. Проведывал мать и выслушивал ее жалобы на прислугу. Переодевался, обедал, и даже успевал сделать кое-какие незначительные дела. А после полудня он возвращался. Его очень сильно тянуло в этот старый холодный темный дом. Он твердо верил в то, что все будет хорошо. Хотелось быть рядом с ней, сидеть в большом старом кресле у ее постели под потрескивание углей и завывание ветра за окном. Ее темная маленькая комната, пропитанная чудесными, нежными запахами, украшенная женскими безделушками, со сваленными на старой софе чистыми, пахнущими морозом, сорочками и нижним кружевным бельем, будоражила его. Через приоткрытую дверцу старого желтого шкафа он видел ее тонкие чулки, свисающие с полки, стопку сорочек, какие-то расшитые рубашки, разукрашенные старые шляпные коробки, стоящие в самом низу. На маленьком туалетом столике перед старым, чуть облупившимся зеркалом, стояло с десяток баночек и пузырьков, лежали гребни, перчатки, шпильки, какие-то цветные перья, открытки, монетки, нитки дешевого речного жемчуга, брошки, маленькие бумажные цветы. Там же были расставлены в ряд крохотные жестяные баночки из-под пилюль, заполненные блестящим бисером, кучкой были насыпаны тонкие перламутровые пуговицы.

Ни у одной из его сестер никогда не было в комнате такого беспорядка. Он не видел их белья, потому что оно сушилось в глубине сада, отдельно от остальной одежды. А здесь все это было на виду. Все настолько естественное, настолько красивое, нежное. Это был ее женский мир, в который он окунался поневоле и с великим блаженством. И при этом он мог позволить себе лишь растерянно смотреть по сторонам.

Он ничего не трогал. Лишь только однажды, когда Шерил наконец-то заснула крепко и задышала ровно, без свиста в груди, всего один раз, когда его тревога немного отступила, он позволил себе взять в руки ее платье, разложенное на стуле. Это было ее обычное, повседневное платье серого цвета, сшитое из крепкой теплой ткани и украшенное по горловине темно-коричневым мелким кружевом. Талия была такой узкой, что ему не верилось в то, что живой человек может пометиться в этот объём. Платье хранило ее запах и складки на лифе и рукавах. От долгой каждодневной носки оно приняло форму ее тела. Некоторое время Джейсон держал его в руках, осторожно, почти как ребенка, а затем, опустил голову и с глубоким вздохом прислонился к нему своим лицом.