Майя Сондер – Соломон и Багира (страница 3)
***
Сави со злостью отбросила от себя записки. Шуршащие листы разлетелись, как сухие листья с дерева, прежде, чем приземлились на пыльный паркет. Открытый тайник, который она разворотила, когда так и не смогла найти ключ, зиял чёрной дырой в стене. Ей не нравилась правда оставленная двумя вампирами, ей хотелось сладкой лжи, к которой она давно привыкла.
За окном прогремел гром, и на мгновение комната озарилась синеватым светом. Она, забыв на секунду, что неслась по запаху друзей, прильнула к холодному стеклу – вид на ночной Нью-Йорк успокаивал. Город, вечный, ненасытный, сверкающий миллионами огней. Город, который никогда не спал. И пусть многие не любили его за шум, она думала о том, как многое он дал ей, превратив из жалкого вампира в охотника5. Она любила свою работу. Став Охотником, Сави обрела смысл своего долгого существования, почувствовала себя, наконец, нужной, почувствовала, что является частью общества. И до недавнего времени была уверена, что находится на правильной стороне, но появление Соломона и Багиры в её жизни многое изменило.
Пальцы нащупали в кармане пачку "Lucky Strike". Один резкий щелчок зажигалки – и маленькое пламя осветило лицо Сави: резкие скулы, внимательные глаза, губы, сжатые в тонкую ниточку. Она затянулась, и дым заклубился в воздухе, смешиваясь с запахом старой мебели, пыли и чего-то неуловимо родного – эта квартира пахла Багирой. Сави бывала здесь так часто, что могла пройти её с закрытыми глазами: пять шагов от двери до разбитой вазы, которую Багира так и не выбросила; поворот направо – стена с царапинами от её же когтей; три шага вперед – дверь в спальню, где пахло дорогими духами и старой кровью, а напротив – его комната, его вещи, запах…
Сави вновь разозлилась, вспомнив слова Багиры про охотников – чудовищ, убивающих своих же братьев, ведь это было не так. Охотники лишь следили за порядком и старались соблюдать правила, написанные в Кодексе, а если из-за этого, кто и погибал, то… Сави называла это издержками профессии, хотя сама большую часть своей ночной жизни проводила за управлением ночного клуба. Этот клуб был её детищем, как она была Протеже Кирепис, гречанки, обратившей Сави в 1976 году, когда ей было двадцать лет.
… Италия… Вилла на побережье… Запах соли, оливы и её крови на губах…
Сави резко встряхнула головой, отгоняя образы.
– Не сейчас… Не время…
И всё же Сави села на диван, решив погрузиться в воспоминания о первых днях, когда познакомилась с Соломоном и Багирой. И пусть след друзей уже начал терять свою яркость, она задумалась о том, как всё началось…
Их машина уже остановилась у нужного здания, но Соломон не спешил. Он накрыл ладонь Багиры, ощутив холод её пальцев, и тихо произнёс, пока водитель выходил из машины, чтобы проявить галантность и открыть двери дорогим гостям.
– Держись, милая, разговор будет недолгим. – Соломон не знал, сколько судья будет держать их, но надеялся на свои слова.
Багира кивнула, но он увидел, как она нервничала. Ему тоже было не по себе, но кто-то из них двоих должен был быть “трезв”. Она всегда терялась, когда нужно было проявить хладнокровие. Слишком добрая как Ровен в первые сто лет их знакомства. Но Багира была другой. Он понял это спустя время. Её доброта была нежной, а сама она хрупкой, на первый взгляд, но Соломон знал, какая сила скрывалась в ней.
Багира вышла из машины, окунувшись в шум города: ночные вои сирен скорых и патрульных машин пытались перекричать друг друга, погрузившись в скандал, по ближайшему зданию прокатились красные и синие оттенки света и исчезли; пьяные прохожие, бросившие догорающий окурок себе под ноги, завернули за угол. Нью-Йорк набросился на Багиру, пытаясь подмять её под себя, окутать вампиршу звуком и запахом, сожрать, но она, зная, что за её спиной шёл друг, успокоилась. А затем, когда мысли, что должны были остаться в машине, вновь пробрались в голову, Багира ощутила первородный страх. Что если бы они захотели допросить их по одному, а затем, сопоставив показания, отдать судье на растерзание?
Но они вошли в здание вместе. И вместе пересекли пустынный холл под взглядом охранника.
Двери лифта разъехались, показав коридор: багровые тёмные обои стекали, словно кровь с потолка до самого пола, белые стулья и цветы на тонких стеблях в вазах у стен были похожи на зубы, а ковровая красная дорожка – на высунутый язык, будто над ними издевалась сама богиня Кали после всего того, что им пришлось вынести.
В конце коридора их ждал судья – непреклонный вампир, чудовище, у которого уже не осталось чувств ни к кому живому. Он стоял в темноте кабинета, у порога, подсвечиваемый только бликами грозы за спиной. Его высокая худощавая фигура, завёрнутая в дорогой строгий костюм, вызвала у вампирши чувство тошноты. По традициям вампиров, им должны были отдать прах Ровена, разделив поровну между всеми детьми, но она даже не хотела видеть эти коробки.
Соломон шёл впереди. Уверенно шагая словно пастырь, ведущий свою паству, он ни разу не отвёл взгляда от лица Высшего.
Джакомо впустил Соломона и Багиру, закрыв за ними двери. Кабинет был тёмным: сотни книг томились на полках стеллажей, под ногами лежал ковёр, в углу стоял диван и журнальный столик, а посередине комнаты стоял стол судьи На столе лежали две небольшие железные коробки, похожие на шкатулки с ключиками. Пытаясь покончить со всем этим быстрее, Багира и Соломон сели на стулья, и одновременно протянули руки к остаткам Ровена, запертым в коробках. Джакомо ухмыльнулся, медленно опустившись в кожаное кресло, скрипнувшее под телом.
Судья видел, как звук заставил вампиров замереть и стушеваться. Эти двое раздражали Джакомо. Ему никто не нравился, но дети Ровена особенно. Было в них что-то противное, малодушное, что-то, что у старого и опытного Высшего вызывало рвотный рефлекс. Джакомо не то что говорить с ними – смотреть на их лица было противно. Хотелось достать платок и протереть руки, хотя о прикосновении не было и речи.
И… Он не верил им, поэтому пригласил Сави понаблюдать. Она пряталась за ложной стеной кабинета и, как каждый охотник, была неуязвима для Протеже.
Джакомо устроился удобнее в кресле, скрестил руки на груди. Седая голова блеснула под лунным светом, когда облака раскрылись на мгновенье. За его спиной в окне мелькали огни Нью-Йорка, далёкие и маленькие, словно рассыпанные по домам звёзды.
– Ровен отдал жизнь за вас. Цените это, – голос судьи должен был утонуть в кабинете, но вместо этого гулко отозвался в полупустых стенах. – Мы так и не смогли найти того, кто отправил ему письмо, так что вы оба всё ещё в опасности и также под подозрением. Моя семья согласилась принять вас, но из соображений безопасности вас поселят отдельно.
– Мы ни при чём! – Багира выпалила слова быстрее, чем сообразила, что не стоило этого делать.
Джамоко, наклонившийся к верхнему ящику стола, замер. Убрав руку от латунной ручки перевёл взгляд на дочь Ровена.
– Если бы я хотел услышать твой голос, то задал бы вопрос. Пока вас не спрашивали, следовало бы молчать. Ещё раз откроешь рот без спроса, вырву язык. А ты, – он перевёл взгляд на Соломона и усмехнулся, прочтя во взгляде вампирёныша злость, – только дёрнись без разрешения, я разорву тебя с особым желанием, что томиться во мне. Встать на защиту сестры, позволь мне насладиться твоей смертью. Нет? Но как же? Я же оскорбил её и тебе это не понравилось. Тогда спрячь злость, маленькая ошибка и слушай внимательно, ибо повторять я не намерен.
Высший вампир вновь потянулся к ящику стола и бросил ключи к коробкам, всё ещё лежащим перед глазами вампиров.
– Питаться теперь будете сами. Работу я вам подыщу, адрес сброшу письмом. Свободны.
Джакомо явно дал понять, что разговор окончен. Багира и Соломон переглянулись и поднялись со своих мест, не веря, что то, что они ждали с таким страхом, закончилось в одно мгновенье. Схватив всё, что им причиталось, вампиры покинули кабинет судьи. Высший проводил их тяжёлым взглядом, скривился.
Стена с тихим шелестом отъехала в бок. Из тёмного проёма показалась итальянка Сави.
Охотник.
Предатель?
Она достала сигарету и закурила, села на край диванчика, что стоял рядом.
– Они напуганы, – девушка выпустила глубок дыма. – Взять их под опеку было хорошей идеей, но я всё ещё не уверена.
Джакомо встал, приблизился к Сави, сверкнув кошачьими глазами зеленого цвета.
– В преданности Ровена сомнений не было. Он был добр, но не безрассуден. В них нет уверенности ни капли. Не понимаю, зачем держать детей рядом столько лет? – он взглянул на Сави, сделавшую вид, что его слова не доставили ей боли. – Мне всё ещё интересно, что же это за мифический следопыт, который не получал приказа ни от меня, ни от Ли? И как этот вампир или человек, узнал имя6 Высшего вампира?
Сави пожала плечами, зацепившись за то, с какой интонацией Джакомо произнёс слово