1.
Никогда не произносите своё настоящее имя вслух.
Охотники, что всегда начеку, найдут вас по нему, как гончие псы по кровавому следу1.
Соломон.
Из записей Соломона:
Ровен обратил меня первее, чем Багиру. До того дня я не знал о существовании вампиров, даже не догадывался, что эти чудовища живут среди нас, как не знал, что всю оставшуюся вечность мы будем связаны с ней. Моей болью и моей любовью.
Я родился и вырос в глубинке Америки. Прошло столько лет, а я до сих пор помню ферму, стоявшую на отшибе в окружении старых дубов с узловатыми ветвями, скрипящими на ветру, и крыльцо, поросшее травой, с которой было бесполезно бороться. Помню бескрайние поля пшеницы, сливающиеся с горизонтом, помню первые лучи рассвета, медное небо и прохладу.
Мои родители были фермерами и, отметив свои пятнадцать лет яблочным соком и куском пирога, я приобщился к семейному делу. Каждое раннее утро, пока солнце только касалось неба, я уходил в поля. Сестра приносила мне обед – молоко и хлеб, стараясь сделать крюк от отца до меня быстрее, чем бегала наша собака. Вечером я возвращался домой – уставший и голодный, с новыми мозолями на ладонях. Так проходил каждый мой день. Иногда, по субботам, отец давал мне поспать дольше, чтобы к понедельнику я не выглядел как полутруп, но благодаря солнцу и физической работе я был в хорошей форме.
Осенью, когда урожай был собран, мы везли его на рынок в ближайший городок. Там, среди шумных прилавков и запахов специй, проходил ежегодный забег. Победителю доставался окорок размером с коровью голову. И каждый год этот окорок оказывался на нашем столе.
Я любил свою семью: жалел руки матери, целуя их перед сном, считал мозоли, что никак не хотели заживать; любил сидеть с отцом на крыше амбара и смотреть как наши козы возвращаются домой; любил младшую сестру, старавшуюся изо всех сил облегчить матери работу по дому. Я понимал, что мне повезло.
У меня был один единственный друг. Знакомых было много: соседских парней и девушек, с которыми можно перекинуться парой фраз по пути в кино или в очереди в магазине. Но вот человек, которого я мог бы назвать братом, только один. Берни жил далеко от моего дома, но это не мешало нам видеться. Он часто приезжал к нам на ужин. Привозил овощи, хотя у нас хватало и своих, но мама всегда с улыбкой принимала его подарки. Она знала, что ему больше нечем отблагодарить за рыбу и мясо, что мы ели. У Бернарда был пьющий отец. Ублюдок часто терял из-за этого работу, перебивался мелкими подработками и срывал злость на жене.
После работы на ферме Берни чинил велосипеды. Он и в машинах разбирался, любой другой технике, иногда ездил в город к мистеру Карсону и налаживал работу телефона.
Когда жизнь с отцом стала совсем невыносимой, Берни пристрастился к выпивке и сам. Скрывая синяки на лице, он прятался ото всех в сарае и несколько дней жил там, пока следы не становились еле заметными. Я приезжал к его дому, стоял у дверей сарая и видел, как он, глотая слёзы, опустошал очередную бутылку. В такие моменты я ненавидел себя за то, что не мог найти добрых слов в поддержку друга. Казалось, что делать вид, будто всё хорошо, это и есть решение проблемы. Спустя несколько лет мы немного отдалились, но по-прежнему были друзьями.
Когда мне исполнилось девятнадцать, я познакомился с Элизабет. Она была городской девушкой – высокая, с тонкими запястьями и волосами пшеничного цвета. Носила лёгкие платья с кружевными воротничками, а её смех напоминал звон колокольчиков. Мы были из разных миров: я – фермер в грубых сапогах, она – студентка в поисках смысла жизни в городке, где жила её тётя. Помню её первую улыбку и лукавый взгляд, хитрый прищур, когда солнечный блик скользнул по шее, на которую лёг розоватый загар.
Она жила на соседней ферме всё лето, а под конец, в августе, к ней приехал жених. Это был удар для меня. Нет, я не надеялся, что она бросит всё к моим ногам и останется жить со мной, разводить скот и рожать сотню детей, но я думал, что сердце Элизабет свободно.
Я хотел с ней поговорить, но после приезда её жениха Элизабет избегала меня.
В последних числах августа, поздним вечером, я возвращался от Берни – мы ремонтировали забор, что сломал его отец, и увидел велосипед Элизабет у холма. Сначала я хотел проехать мимо, но что-то заставило меня остановиться. Её жених и она сама мирно разговаривали, обсуждая свадьбу. Я подкрался к ним сзади, слушая обычные планы обычных людей. Это настолько выбило меня из колеи, что, не найдя ничего мудрее, затеял ссору. Накинулся на Элизабет и этого городского щегла. Спустя сотни лет я даже не мог вспомнить цвет глаз той девушки, но тогда мне казалось, что у меня отобрали мою жизнь и всучили замен горстку пепла.
Одного я не учёл – жених моей возлюбленной оказался парнем крупным и более лучшим бойцом, чем я. Ударив меня пару раз по лицу и в промежность, он подобрал большой камень и, когда я лежал на траве, вдыхая сочный запах августа и горькой полыни, опустил его мне на голову. Я не виню этого дурака, он защищал себя и Элизабет от неожиданного гостя, гневно размахивающего кулаками, но его поступок стал началом моего конца.
Они сбежали, бросив меня в высокой траве среди поля. Подумали, что я умер. Но я был ещё жив. Пытаясь не думать о смерти, дышащей мне в лицо, я увидел, как от самой темноты отделилась тень ещё более тёмная. Нечто появилось из воздуха, присело рядом. Я почувствовал лёгкое прикосновение к коже, услышал тяжёлый вздох и самый сладкий в мире голос, задавший самый худший вопрос:
– Ты хочешь жить?
Благодаря каким-то высшим силам, Ровен, так звали тень, оказался поблизости и обратил меня в существо, кое я ненавижу всем сердцем. Если вы спросите вампира, если вы найдёте вампира и спросите у него, помнит ли он своё обращение – ответа не будет. Ибо все мы, чудовища, не помним, как наше тело покинула душа.
Мне пришлось учиться жить в теле, в котором происходило много неизвестных мне до этого процессов: то, как кожа реагировала на приближение рассвета, высыхая, словно земля в ожидании дождя, как начинала болеть голова, когда первые рассветные лучи раздирали небо… Как я начинал паниковать, когда не слышал стука своего сердца… Изучение себя заместило все привязанности старой жизни. Пришлось отречься от семьи, когда в приступы голода, я нависал над постелью сестры, глядя на жилку на её шее. Пришлось оставить ферму и родителей, сославшись на то, что после неудачной влюблённости мне требовался глоток свежего воздуха. Я последовал за Ровеном и больше никогда не видел свою семью. Мой отец, мой новых хозяин, заверил меня, что присмотрит за сестрой и родителями, вытащит их из нищеты и я надеялся на его обещание.
Ровен был Высшим вампиром2. Про него можно писать долго. Он был умён, красив и доброжелателен. Когда мы встретили таких же чудовищ, какими являлись сами, то я понял, что не всем так повезло. Ровен был лучшим вариантом. Он заботился обо мне3, рассказывал, как охотиться, чтобы не навредить людям, объяснял все базовые понятия, которые я должен был знать, поддерживал мои стремления найти себе хобби4. Мы могли часами смотреть фильмы и сериалы, обсуждать фигуры актрис или смеяться над шутками комиков, могли кататься на кабриолете ночь напролёт и слушать попсовую музыку.
Я помнил о семье, каждый день думал о том, как скучаю по ним, но Ровен старался восполнить эту потерю всеми силами. Вместе с ним мы прошли целые эпохи и не умерли от тоски.
Когда нам надоедало общество друг друга, мы разъезжались по разным странам, иногда континентам. Но меня всегда тянуло к нему, как и его ко мне. Он любил меня как сына, оберегал, ведь не каждая попытка превратить человека в вампира могла быть удачной. Он рассказывал мне о сотнях других, что так и не пережили первую ночь и о десятках тел, кто умер спустя неделю. Ровен помнил каждого из них.
Порой я задавался вопросом: как такой добрый человек мог стать вампиром? Почему вампир мог быть таким добрым?
Я стал присматриваться к нему, наблюдать исподтишка. Ровен любил детей, относился к женщинам, как к богиням, внимательно слушал речи мужчин в барах, вступая в дискуссии. Ему нравилось наблюдать за эмоциями живых людей, нравилось слушать об их проблемах на работе, галстуках, давящих шею, и ценах на детское питание. И я всё никак не мог понять, искусен ли был Ровен в актёрской игре или ему и правда удалось сохранить человечность спустя много лет проведённых в теле вампира.
Я же быстро стал равнодушен. Глядя на Ровена, иногда завидовал его лёгкому отношению к так называемой жизни, а сам погружался в пучину собственных мыслей и тоски.
Но, с появлением в нашей жизни Багиры, я проснулся ото сна. Ни одна из его предыдущих дочерей не вызвала во мне столько эмоций, сколько Багира, но, положа руку на остывшее сердце, из раза в раз я вспоминал ещё одну девушку…
Однажды Ровен привёл в наш дом в Лиссабоне новую жертву. Её звали Инес. Она была до невозможности худа, с лихорадочным блеском в глазах и тихим, прерывистым кашлем. Чахотка, как диагностировал Ровен, пожирала её изнутри.
– Она умрёт до рассвета, – без всяких эмоций в голосе сказал он, укладывая её на диван. – Но посмотри на неё! Разве она не заслужила шанса на жизнь?
