Майя Ровина – Он никогда не звал меня домой (страница 9)

— Да. Соня завтра едет с классом за город, выясняют, кто во сколько её отвезёт.

— Ты?

Денис убрал телефон экраном вверх, не пряча ни имя отправителя, ни переписку. Денис убрал телефон и сказал, что в субботу, скорее всего, придётся помочь с Соней: у Ирины утром работа.

— Видишь? Подготовка к субботе начинается ещё в четверг, — сказал он.

Я засмеялась, но отметила сам принцип: выходной ещё не наступил, а внутри него уже появлялись чужие обязательства.

— Напиши мне, когда поймёшь время.

Он кивнул. На этот раз я не стала спрашивать, почему Ирина не может иначе.

Это была семейная логистика. Я ещё не знала, насколько буквально семья продолжала существовать как машина планирования. В моей голове всё выглядело иначе: два разведённых человека, которые передают друг другу обязанности вокруг дочери. Именно так это можно было описать, и описание не было ложным. Просто оно было неполным.

Дома Денис снял обувь, сразу открыл свой ящик и достал футболку. Я смотрела на него и думала о нашем разговоре. Я всё-таки спросила ещё раз:

— Ты действительно три года официально разведен?

Денис застыл с футболкой в руках. Усталость на его лице была сильнее раздражения.

— Да. Три года. Если тебе нужно, я могу показать свидетельство.

Мне стало стыдно за саму возможность этой проверки.

— Не надо. Я верю.

— Тогда давай оставим этот вопрос закрытым.

Он продолжил складывать вещи, и я впервые почувствовала не облегчение, а неловкость от того, как настойчиво пыталась превратить юридический факт в гарантию всего остального.

Я подошла и обняла его. Мне было стыдно за повторный вопрос. Не потому, что он запрещён. А потому, что Денис дал мне прямой ответ, а я всё ещё искала дополнительную гарантию. В тот момент я решила, что проблема была во мне.

Это очень удобное решение для психолога: найти источник тревоги внутри собственной головы. Там всегда есть материал. Позже я поняла, что моя тревога вообще не требовала объяснения. Ей требовался адрес. Но в ту ночь я не спросила.

В ту же неделю Денис впервые спросил про Андрея не между делом, а по-настоящему. Мы сидели у меня на полу и разбирали коробку, которую курьер оставил у двери: я заказала настольную лампу, и она приехала с абажуром другого цвета. Пока мы собирали стойку, Денис сказал, что девять лет брака — это много, и спросил, общаюсь ли я с Андреем.

— Иногда.

Он не стал вытягивать из меня подробности. Продолжил закручивать винт, а потом сказал:

— Если захочешь рассказать, почему вы развелись, я послушаю. Но я не хочу добывать это вопросами.

Я отложила отвёртку.

— А если не захочу?

— Значит, не расскажешь.

Мне неожиданно понравилось, что после этой фразы действительно наступила тишина.

Он говорил без демонстративной благородности. Как человек, которому действительно не нужно знать всё сразу. Я рассказала немного. Только то, что уже могло существовать между нами без повторного суда над прошлой жизнью: брак закончился, развод оформлен, мы с Андреем не враги. Я не стала перечислять причины и не произносила имя Павла. Не потому, что решила лгать. Просто этот разговор был не про исповедь. Денис не потребовал «полной картины».

И именно поэтому мне стало ещё легче принимать его собственные границы. В отношениях быстро возникает обмен не только фактами, но и правилами доступа к ним. Если человек не вскрывает твои закрытые ящики, тебе сложнее требовать ключи от его. Я тогда не различала две вещи: право на прошлое и информацию, от которой зависит настоящее решение.

Они казались мне частью одной взрослой деликатности. На следующий день я открыла приложение такси и зачем-то посмотрела историю поездок. Почти все вечера с Денисом заканчивались одной и той же точкой — моим домом. В списке были ресторан, концертный зал, его офис, мой кабинет, несколько случайных адресов, где мы встречались. Его дома не было. Я закрыла приложение.

Не потому, что запретила себе думать. Скорее решила, что получила достаточно фактов на сегодня. У человека есть право рассказывать свою жизнь постепенно. У меня — право задавать вопросы, когда они действительно понадобятся. Мне нравилось это равновесие. Я не знала только одного: вопрос уже понадобился.

Я просто ещё не признала его достаточно приличным. Утром Денис ушёл раньше меня. На столе осталась записка, написанная на обороте чека: «Кофе в турке. Не вари второй раз — будет преступление».

Записка меня рассмешила; я выпила кофе и выбросила чек. Разговор о разводе казался закрытым. Я получила ответ на вопрос, который задала.

Он был свободен. Это было правдой.

Глава 4. Суббота

Первой настоящей ссорой с Денисом я тогда считала бы что-нибудь громкое: ревность, обман, исчезновение на сутки, неосторожное имя в чужом сообщении. Ничего такого не произошло. Мы впервые столкнулись из-за субботы. Он предложил её сам. В среду вечером мы сидели у меня на полу, потому что стол был завален бумагами, а диван — его рубашкой, моим пледом и коробкой из-под пиццы. Денис листал на телефоне афишу и вдруг сказал:

В начале недели Денис предложил в субботу уехать из Москвы — куда-нибудь без его заказчиков и моих рабочих таблиц. Мы быстро перебрали Коломну, Сергиев Посад и ещё несколько вариантов, пока он не нашёл на карте усадьбу примерно в часе езды.

— Вот. Утром туда, потом пообедаем по дороге. Без сложного плана.

— Подозрительно хорошо для человека, который обычно планирует чужие объекты.

— Именно поэтому свой выходной я оставляю примитивным.

Мне понравилась сама простота: в субботе пока существовали только мы и дорога.

Мы быстро собрали день, именно потому что ничего важного от него не ждали. Выезд в десять, кофе по дороге, усадьба, поздний обед. Я сказала, что вечером хочу успеть на выставку фотографии в бывшем заводском корпусе. Денис посмотрел программу и заявил, что фотографии людей, смотрящих в окна, должны быть отдельным налоговым режимом. Я купила два билета.

У меня как раз была возможность поставить на субботу две консультации: одна клиентка просила перенести встречу, другая могла только утром. Я отказала обеим и предложила будние окна. Не жертва — обычное планирование. Но в календаре появилась длинная белая полоса с одной записью: «Денис». Я посмотрела на неё и поймала себя на смешном удовольствии. После развода совместный день казался роскошнее совместного отпуска. Отпуск можно заказать, оплатить, застраховать и потом испортить. Суббота просто существует, если два человека оставили её друг для друга. Я написала Денису: «Всё. Я официально отказалась работать ради твоей усадьбы». Он ответил: «Не говори потом на суде, что я разрушил карьеру».

«Буду требовать компенсацию картошкой». «Справедливо». В пятницу днём я купила маленькую бутылку воды в дорогу и сунула в сумку зарядку. Ничего романтического. Именно эта бытовая подготовка и делала план реальным: утром я не собиралась решать, куда ехать, не оставляла себе запасной сценарий, не ждала подтверждения.

Это была мелочь. После развода мне нравились именно такие планы — короткие, обозримые, без необходимости обсуждать отпуск за полгода и сравнивать семейные календари. Суббота помещалась в один экран телефона. В пятницу в половине десятого вечера Денис написал: «Есть шанс, что завтра всё поедет». Я была в ванной и увидела сообщение минут через десять.

«Работа?» Ответ пришёл сразу. «Соня». Потом звонок.

— Что случилось? — спросила я, вытирая волосы полотенцем.

— Ничего страшного. У неё завтра репетиция перед выступлением. Перенесли время, и теперь надо отвезти её к одиннадцати.

— А Ирина?

Денис вздохнул.

— У Ирины съёмка с утра. Она не может сдвинуть.

— Что за съёмка?

— Для каталога. Я не очень понимаю. У них там типография, фотограф, ещё кто-то, и всё было назначено заранее.

Я стояла перед зеркалом и смотрела, как вода с волос темнит футболку на плечах. Выяснилось, что у Сони репетиция и закончиться она должна примерно в два.

— Тогда поедем после? — спросила я.

Денис помедлил.

— Если действительно в два. Я не хочу обещать тебе дорогу, когда не знаю, во сколько освобожусь.

Ответ был разумным, но я уже услышала в субботе условное наклонение.

— Ладно. Скажешь, когда станет ясно.

Он посмотрел на меня, собираясь уточнить настроение, и передумал. Я перекинула полотенце через спинку стула и перестала смотреть на себя в зеркало.

— Я не злюсь. Я просто поняла, что завтра надо строить по-другому.

— Я могу отвезти её и потом приехать к тебе.

— Приезжай.

Собственный голос звучал ровно и по-взрослому, без требования, чтобы мужчина немедленно доказал мне правильную расстановку приоритетов. Мне это даже понравилось.

— Я напишу утром, — сказал Денис.

— Хорошо.