Майя Ровина – Он никогда не звал меня домой (страница 10)

После звонка я открыла билеты в приложении. Возврат был возможен до полуночи. Я не стала возвращать. Утром он написал в девять десять: «Еду за Соней. Пока всё по плану». Я поставила кофе и начала работать с текстами, которые отложила на выходные. В десять сорок пришло: «Репетицию задерживают на час».

Я ответила: «Ок». В одиннадцать пятьдесят: «Они только начали». Я поставила смайлик с человеком, закрывающим лицо ладонью. В двенадцать сорок Денис позвонил.

Потом выяснилась ещё одна часть субботы: после репетиции Соню надо было отвезти к подруге на день рождения. У неё были костюм, сумка и какая-то коробка, с которой ехать одной неудобно. Денис уже предложил такси, но Соня отказалась.

— Я могу отвезти, это по дороге от школы.

На карте нашей будущей поездки «по дороге» относилось к совсем другой системе координат.

— Поняла. Тогда сначала разберись с её временем, а потом скажи, что осталось у нас.

Я села на край кровати. В комнате было тихо; его рубашка, оставленная на спинке стула, вдруг показалась лишней декорацией.

— Денис, а Ирина где?

— На работе. Я же говорил.

— До вечера?

— Похоже на то.

Он не защищался. Просто сообщал расписание, в котором каждое следующее дело возникало из предыдущего.

К тому моменту час уже почти исчез из нашего дня. Я сказала, что он фактически занят до неизвестного времени.

— После того как отвезу Соню, освобожусь и сразу напишу.

Я согласилась жестом.

— Хорошо. Только не спрашивай снова, злюсь ли я. Я сама пока не знаю, на что именно злюсь.

Он замолчал. Эта формулировка, кажется, напугала его больше простого раздражения. Я прошла на кухню и открыла холодильник, хотя есть не хотела.

— Сейчас уже немного злюсь. Не на Соню. На то, что мы с утра каждые два часа переносим день на потом.

На другом конце стало тихо.

— Это справедливо, — сказал он наконец.

Мне почему-то стало легче от того, что он не начал объяснять, какая я бессердечная женщина, конкурирующая с ребёнком.

— Я не хочу, чтобы ты бросил её с коробкой на остановке.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто скажи, когда будет ясно.

— Скажу.

Мы повесили трубки. В два я поняла, что в усадьбу уже не поедем. Билеты на выставку были на семь, и до неё оставалось достаточно времени, но весь первоначальный день исчез. Я попыталась поработать, потом вымыла ванную, потом зачем-то разобрала ящик с документами. В четыре Денис прислал фотографию кофейного стакана на приборной панели и написал: «Жив. Коробка тоже». Я ответила: «Рада за коробку».

Он поставил сердечко. В четыре сорок позвонил снова.

— Я свободен.

— Приезжай.

— Где ты?

— Дома.

— Через сорок минут буду.

Он приехал через час с пакетом еды и маленьким букетом ромашек из магазина у метро.

— Не подкуп, — сказал с порога.

— Конечно. Взятка отличается процессуальным оформлением.

— Вот поэтому я и не встречаюсь с юристами.

— Ты и с психологами, видимо, рисковал зря.

Он снял обувь и пошёл мыть руки. Я поставила цветы в высокий стакан, потому что вазы у меня не было.

— Поедем на выставку? — спросил он из ванной.

— Поедем.

— Я могу быстро переодеться.

— Во что?

Денис вышел, вытирая руки.

— У меня в машине есть рубашка.

— У тебя в машине есть запасная жизнь?

— У человека, который ездит по стройкам, в машине есть всё, кроме достоинства.

Злость уже почти ушла. Через двадцать минут мы ехали в такси. Денис рассказывал про Сонину репетицию — девочки готовили номер к школьному мероприятию, кто-то заболел, всё переставили, руководитель пришла позже. История была скучная, нормальная и убедительная. Я слушала и видела перед собой не бывшую жену, не загадочную квартиру и не скрытую систему, а отца пятнадцатилетней девочки, которому испортили субботу так же, как мне. Это различие казалось важным.

Если ребёнок зависит от взрослого, взрослый должен приехать. Здесь нечего анализировать. Я не хотела быть женщиной, которая произносит «я всё понимаю, но…» и дальше объясняет, почему чужой ребёнок обязан исчезнуть с дороги ровно в те часы, когда у неё свидание. На выставку мы опоздали на пятнадцать минут, но нас пустили. В огромном зале пахло свежей краской и кофе. На стенах действительно висело слишком много фотографий людей у окон. Денис посмотрел на меня с выражением человека, чья теория только что получила финансирование.

— Молчи, — сказала я.

— Я ничего.

— Ты очень громко ничего.

Он поднял руки. Мы ходили медленно. В одном зале показывали серию про кухни: пустые столы, чашки, пакеты с хлебом, детские рисунки на холодильниках. Денис задержался у фотографии старой газовой плиты.

— У моей бабушки такая была.

— Работала?

— До тех пор, пока не начинала коптить. Тогда дед разбирал половину кухни, бабушка ругалась, а потом всё снова работало.

— Семейная инженерия.

— Да. Я с детства видел, что любой дом держится на человеке, который знает, где перекрывается вода.

Он говорил о доме вообще. Я не спросила, кто знает это у него сейчас. В другом конце зала молодая пара спорила, покупать ли каталог. Мужчина уже держал его в руках, женщина считала деньги в кошельке. Они спорили тихо, привычно, без раздражения. Потом она отдала ему купюру, он взял каталог и понёс вместе с её сумкой. Я почему-то смотрела на них дольше, чем на фотографии. Не из зависти. Мне было интересно, как быстро у двух людей возникает общий способ решать маленькие вещи. Не любовь, не статус. Просто один уже знает, что другой не хочет тащить тяжёлую книгу.

Денис подошёл сзади и протянул мне бутылку воды.

— Ты потерялась?

— Наблюдаю за искусством.

— Они не экспонат.

— Тем интереснее.

Он посмотрел на пару, потом на меня.

— Пойдём кофе возьмём?