Майя Ровина – Он никогда не звал меня домой (страница 2)

Это показалось мне забавным, почти старомодным. В двадцать первом веке я знала, какую музыку он включает в машине, где покупает кофе возле офиса, что он ненавидит кинзу и спит на животе, когда устал. Но я не знала, в какой дом он возвращается. В тот день я не стала об этом думать. Через неделю мы встретились возле его офиса. У меня отменили последнюю консультацию, и я написала ему, что оказалась неподалёку. Денис ответил почти сразу: «Дай десять минут».

Он вышел без пиджака, с закатанными рукавами и рулоном чертежей под мышкой. Я впервые видела его не в специально выделенном для меня времени. До этого он появлялся уже готовым к вечеру — вымытым, собранным, не занятым ничем срочным. А тут за ним из стеклянной двери выбежал молодой парень, протянул папку и начал что-то быстро объяснять. Денис слушал, задавал короткие вопросы и одновременно жестом показал мне, что видит меня. Не попросил подождать где-нибудь, не изобразил раздражение. Через пару минут вернул папку.

— Если заказчик это согласовал письменно, делайте. Если не согласовал — не делайте, даже если он сейчас клянётся, что согласовал мысленно.

Парень засмеялся и убежал обратно.

— Очень тонкое управление, — сказала я.

— У нас сектор мистических согласований пока не открыт.

Мы купили кофе и сели на скамейку во дворе. Я спросила, почему он занимается именно этим — инженерными проектами и отделкой, где любое красивое решение рано или поздно упирается в пожарный люк или провод.

— Потому что результат существует, — сказал он. — Можно прийти и увидеть, что получилось. Или что мы всё испортили. Это тоже честно.

Телефон у него зазвонил. На экране было написано «Соня». Он ответил сразу.

— Да.

Я слышала только его сторону разговора.

— Нет, не заеду. Ты же сказала, что сама… Сонь, я сейчас не могу… Тогда напиши маме… Нет, не «ну всё». Нормально напиши… Хорошо. Если совсем никак, я закажу тебе машину. Одну. И сразу домой.

Он закончил разговор и покачал головой.

— Пятнадцать лет — возраст, в котором человек хочет полной автономии и персонального водителя.

— Справедливая модель мира.

— Очень.

Он не жаловался на дочь и не превращал родительство в героизм. Мне это понравилось едва ли не больше, чем то, как он разговаривал со мной.

— Ты часто её возишь?

— Когда нужно.

— А с бывшей женой у вас как это устроено?

Он пожал плечами.

— Нормально. У кого получается, тот и подхватывает.

Слово «подхватывает» прозвучало для меня правильно. Никакого развода как бесконечной войны, никаких рассказов о безумной бывшей, не дающей видеть ребёнка. Я уже знала достаточно людей, чтобы понимать: если мужчина на третьей встрече подробно объясняет, почему все женщины до тебя были невыносимы, полезно не ждать своей очереди на оправдательную речь. Денис ничего подобного не делал. Я спросила:

— А она далеко живёт?

Он отпил кофе.

— Не очень.

В тот момент ответ показался мне совершенно достаточным. Я спрашивала о логистике, а не составляла карту его жизни. Он ответил о логистике. Через полчаса ему надо было возвращаться. Денис поцеловал меня прямо во дворе офиса, где мимо прошли двое его коллег. Один кивнул ему, второй сказал: «До завтра». Денис не отстранился и не сделал вид, что мы случайно стоим близко. Это тоже попало в мою внутреннюю папку с доказательствами.

Не прячет. Не стесняется. Свободен.

Папка росла из фактов, каждый из которых был настоящим. Ошибкой было не то, что я им верила. Ошибкой оказалось считать, что я уже знаю, на какой вопрос они отвечают. Тогда я этого, конечно, не думала. Я шла к метро с кофе в руке и чувствовала себя женщиной, у которой всё наконец происходит без лишней сложности.

Самое опасное в некоторых отношениях — не тревога. Иногда это облегчение.

У меня действительно было три консультации подряд, потом отчёты и счета. В шесть позвонила Елена, спросила, не хочу ли я выпить кофе после работы. Я сказала, что устала и поеду домой. Она спросила, увижусь ли я с Денисом.

— Не знаю. У него дочь.

— Ты это говоришь таким тоном, будто у него совещание.

— А каким тоном надо говорить о пятнадцатилетнем ребёнке?

— Никаким. Я просто спросила.

Я сменила тему. Елена обладала неприятным качеством старых друзей: слышала не только то, что ты говоришь, но и то, как тщательно ты выбираешь нейтральные слова. Она не стала возвращаться к Денису, и за это я была ей благодарна. В девять он прислал фотографию стаканчика кофе из машины.

«Я жив. Ты?» Я ответила фотографией своей пустой кастрюли. «У меня по-прежнему нет еды». Через минуту пришло: «Это уже системная проблема». Я написала:

«Не чинить». Он поставил смеющийся смайлик. Вот и всё.

Никакой тайны. Ещё одна мелочь случилась в воскресенье. Мы собирались на завтрак, и Денис минут пять искал носки, которые сам же вечером сунул под кресло. Я лежала и смотрела, как он открывает не те ящики.

— Если ты начнёшь жить у меня достаточно долго, — сказала я, — тебе придётся выучить устройство этой квартиры.

Он нашёл один носок и поднял его как трофей.

— Звучит как угроза.

— Это предупреждение.

— Тогда я буду приезжать недостаточно долго.

Я бросила в него подушкой. Он засмеялся, поймал её и положил обратно. Фраза была шуткой, и я услышала её как шутку. Более того, она мне понравилась. В ней было то самое отсутствие тяжёлого будущего, за которое я тогда так держалась. На кухне он спросил, есть ли у меня запасной ключ.

— Есть.

— Не давай мне.

Он уже увидел маленькую чашку у двери и взял ключ двумя пальцами.

— Потеряю. И потом ты будешь рассказывать всем, что это было символично.

— У меня нет такой привычки.

— У всех психологов есть тайная фабрика символов.

Я отобрала у него ключ и бросила обратно в чашку.

— Это клевета.

Ключ лежал в маленькой чашке у двери. Денис взял его, повертел между пальцами и положил обратно. Он не попросил. Я не предложила.

И это тоже показалось мне здоровым. Позже я много раз возвращалась мысленно к этой чашке. Не потому, что ключ что-то «означал». Он ничего не означал. Металл не знает, кто кому кем приходится. Но ключ даёт возможность войти, когда другого человека нет рядом.

Тогда мне такая возможность была не нужна. Я даже гордилась этим: наши отношения существовали только тогда, когда мы оба сознательно выбирали встретиться. Никакой инерции, никакого бытового права доступа, никакого «я всё равно заеду». Я не заметила одной простой асимметрии. Отсутствие ключа у Дениса было нашим общим решением.

Отсутствие даже возможности для меня оказаться у него дома решением не было. Оно просто существовало, и я ещё не знала, что это разные вещи. Через два дня он снова приехал ко мне. Потом ещё раз. Мы ходили в кино, ужинали рядом с моей улицей, однажды до двух ночи гуляли по набережной, потому что не хотелось расходиться. Если мы ехали после этого на такси, точкой назначения всегда была моя квартира.

Я заметила это не сразу. Водитель спрашивал:

— Куда?

Я называла адрес. Денис иногда ехал со мной, иногда выходил раньше у метро или говорил, что вызовет себе машину отдельно. Один раз я предложила добавить вторую точку.

— Давай тебя потом завезём.

Он уже смотрел в телефон.

— Не надо, я отсюда быстро доеду.

— Куда?

— Домой.