Майя Ровина – Он никогда не звал меня домой (страница 3)

Впервые его «домой» относилось не ко мне.

— Так скажи адрес.

Он поднял глаза.

— Я вызову сам, правда. Тебе крюк будет.

И поцеловал меня в висок, как будто вопрос был исключительно о маршруте. Наверное, тогда я могла спросить ещё раз. Не потому, что имела право требовать адрес от взрослого мужчины, с которым встречалась несколько недель. Просто потому, что вопрос возник. Но я не спросила.

Мне понравилось объяснение про крюк. Оно было разумным. А я в тот период очень хотела быть разумной женщиной. Женщиной, которая не проверяет, не контролирует, не устраивает допросов и не превращает новые отношения в попытку немедленно построить следующую семью. У разумной женщины мужчина может не сообщать адрес, если это неудобно для маршрута.

У разумной женщины нет претензий к человеку только потому, что он не зовёт её к себе домой. Тем более что у меня дома нам было хорошо.

Я даже проверила себя на ту ревность, которой так боялась после развода. Представила, что Денис сейчас едет не домой, а к другой женщине. Картинка не держалась. Не потому, что я обладала каким-то специальным чутьём. Просто его поведение не складывалось в скрытность такого рода: он отвечал на звонки при мне, не переворачивал телефон экраном вниз, мог спокойно сказать, что вечером занят дочерью или работой. В мире, где люди часто врут по мелочам просто из лени, эта прямота производила впечатление.

Мне казалось почти невежливым искать проблему там, где человек не давал для неё привычных признаков. Поэтому адрес оставался всего лишь незаполненной строкой. Таких строк в начале отношений много: чей любимый врач, где лежит зимняя резина, кому он звонит, если сломалась машина, какой пароль от домашнего вайфая. Их узнают постепенно, если появляется причина.

Я не понимала, что некоторые сведения отличаются от остальных не содержанием, а положением. Они не просто добавляют подробность. Они показывают, к какой жизни у тебя вообще есть доступ.

В конце мая мы ужинали в маленьком грузинском кафе недалеко от меня. Пошёл дождь, резкий и тёплый. Мы добежали до машины под одним зонтом, промокли всё равно и долго смеялись, пока водитель недовольно смотрел в зеркало на воду, стекающую с нашей одежды.

Я назвала свой адрес. Денис положил руку мне на колено. Водитель спросил:

— Одна точка?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «две». Денис ответил раньше:

— Одна.

Это не было ложью. Мы действительно ехали ко мне. Он не соврал ни в одном слове. И всё же в тот вечер я впервые подумала: за всё время, что мы знакомы, он ни разу не сказал мне: «Поедем ко мне».

Позже, когда я пыталась вспомнить, когда именно началась эта история, мне хотелось выбрать момент посильнее. Найти неправильное сообщение, чужую фотографию, случайный звонок, что-нибудь, что прилично смотрелось бы в начале рассказа. Но ничего такого не было. Был дождь. Такси. Его ладонь на моём колене.

И один адрес, который я знала. Мой.

Глава 2. У меня

У Дениса появилась зубная щётка не сразу. Сначала были вещи, которые можно объяснить случайностью: зарядный провод, пакет с кофе, книга, которую он всё-таки не забрал. Потом — футболка, забытая на спинке стула. Через несколько дней он приехал после работы с небольшой спортивной сумкой и достал оттуда чистую рубашку.

— Ты теперь путешествуешь подготовленным?

— Я с утра был на объекте. Там пыль.

— А вечером ты заранее знал, что окажешься у меня?

Он расстегнул манжету и посмотрел на меня.

— Надеялся.

Это слово мне понравилось больше, чем если бы он сказал «планировал». Денис переоделся в ванной, сложил рабочую рубашку в сумку и поставил её у двери. Он вообще был аккуратным человеком, но не той выученной аккуратностью, при которой мужчина после себя не оставляет даже вмятины на подушке. Он мог бросить часы на стол, забыть стакан у кровати, оставить открытым шкаф. Просто утром всё собирал обратно и уносил. Первые недели меня это устраивало. Даже больше — успокаивало.

Утром после развода мне не хотелось просыпаться рядом с чужой новой жизнью. Я ещё не знала, какой должна быть моя, и сама мысль, что кто-то начнёт приносить сюда коробки, зимние куртки, документы, аптечку, привычки и право спрашивать, во сколько я буду дома, вызывала усталость. С Денисом такого не происходило. Он приходил целиком и уходил целиком. Почти.

Щётка появилась в июне. Обычная тёмно-синяя, из круглосуточного магазина. Он купил её по дороге, потому что в третий раз забыл свою.

— Оставь, — сказала я.

Денис уже собирался убрать её в сумку.

— Точно?

— Она не требует прописки.

— Смотря какая щётка.

— Эта выглядит законопослушно.

Он поставил её в стакан рядом с моей. Две щётки в одном стакане оказались сильнее любых разговоров о статусе. Я увидела их вечером, когда пришла домой раньше него, и неожиданно улыбнулась. Не потому, что мечтала о совместной ванной. Меня тронул масштаб происходящего. После девяти лет брака, в котором вещи давно перестали замечать своих владельцев, одна дешёвая щётка снова могла быть событием. Я не рассказала об этом Денису.

Если чувство можно не объяснять, иногда лучше оставить его в покое. В ту пятницу он приехал поздно. У меня закончилась последняя консультация в восемь, и я успела принять душ, переодеться и разложить на столе еду из доставки. Денис позвонил снизу.

— Ты домофон мне когда-нибудь откроешь кодом, как нормальному человеку?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ты перестанешь звонить.

— У тебя странные методы поддержания романтики.

Я нажала кнопку. Он вошёл через несколько минут, поставил на пол пакет с фруктами и протянул мне маленькую бумажную коробку. Денис принёс два пирожных, хотя я раньше говорила, что не заказываю десерт.

— Не заказывать и не любить — разные вещи. Я проводил наблюдение.

Я всё-таки отломила кусок и признала, что эксперимент удался.

— Опасная у тебя профессия.

— У меня вообще другая профессия.

На этом спор о пирожном закончился ровно там, где ему и полагалось. Мы ели пирожные прямо из коробки, стоя у кухонной стойки. Денис рассказывал, как заказчик внезапно решил перенести стену после того, как уже провели вентиляцию. Я понимала примерно половину технических подробностей, но смысл был ясен: взрослый человек захотел, чтобы материальный мир подвинулся после того, как решение уже стало дорогим.

— А нельзя просто сказать ему «нет»?

— Можно. Он тогда скажет «давайте посчитаем».

— И вы посчитаете.

— И он решит, что ему очень нравилась старая стена.

Мне нравилось, как Денис говорит о работе. Без театральной усталости человека, на котором держится цивилизация. Работа была частью его жизни, а не доказательством его значительности. После ужина мы смотрели фильм и не досмотрели. Ближе к полуночи он встал за водой, а когда вернулся, сказал:

— Завтра я рано уйду.

— Во сколько?

— Часов в восемь.

— В субботу?

— Соню надо отвезти.

Я ничего не спросила дальше. Не потому, что вопроса не было, а потому, что он казался лишним. Пятнадцатилетняя дочь — достаточная причина уйти в восемь утра в субботу. Денис лёг рядом.

Денис спросил, расстроилась ли я из-за смены планов. Я слишком быстро ответила, что нет, и он это услышал.

— Я могу остаться до девяти, если тебе важно.

Предложение разозлило меня сильнее самой отмены.

— Не надо компенсировать мне дочь дополнительными часами. Я не хочу превращаться в человека, которому ты должен что-то «вернуть» после Сони.

Он убрал руку с моего плеча.

— Я не это имел в виду.

— Тогда просто езжай, как собирался. Мы увидимся потом.