Майя Но – Запоздалые письма (страница 8)

— За границы, которые мы готовы перейти, — добавляет Дмитрий.

— За ночь, которая изменит нас, — заканчиваю я.

Хрусталь звенит, когда бокалы соприкасаются. Шампанское искрится на языке, пьянит не только алкоголем, но и предвкушением.

— Расскажите о своих книгах, — обращаюсь я к Дмитрию, устраиваясь в кресле. — О том, что вас вдохновляет.

— Человеческие страсти, — отвечает он, садясь на диван напротив. — То, как люди ведут себя, когда социальные маски падают. Как раскрывается их истинная природа.

Данила устраивается рядом со мной, рука ложится на подлокотник кресла, случайно касаясь моего плеча.

— А какова истинная природа человека? — спрашивает он.

— Жажда наслаждения, — отвечает Дмитрий, не сводя глаз с моего лица. — Стремление к тому, что запрещено, что выходит за рамки обыденности.

Воздух в комнате становится гуще. Свечи мерцают, отбрасывая танцующие тени на стены. Я чувствую себя героиней романа, которого еще не написали.

— А вы, Ева? — Дмитрий наклоняется вперед. — Что открыла в себе за последние дни?

— Что границы существуют только в нашем воображении, — отвечаю я, встречая его взгляд. — Что тело способно на гораздо большее, чем мы себе позволяем.

— Покажите, — просит он тихо.

Данила сжимает мою руку — не запрещая, а поддерживая. Я встаю, подхожу к Дмитрию. Он поднимается навстречу, и вот мы стоим в шаге друг от друга.

— Что вы хотите увидеть? — шепчу я.

— То, как вы целуетесь, — отвечает он. — Как сдаетесь страсти.

Я оглядываюсь на Данилу. В его глазах горит огонь, но не ревности — возбуждения от того, что он наблюдает за своей женщиной.

— Целуй ее, — говорит он хрипло. — Покажи мне, как она отзывается на чужие губы.

Дмитрий касается моего лица, большой палец проводит по щеке. Его губы приближаются медленно, давая мне возможность отстраниться. Но я не отстраняюсь.

Поцелуй мягкий, исследующий. Его губы теплые, вкус мятный. Я отвечаю осторожно, позволяя ему углубить поцелуй. Где-то за спиной слышу, как Данила тяжело дышит.

Когда мы отрываемся друг от друга, я поворачиваюсь к Даниле. Его лицо напряжено от сдерживаемой страсти.

— Как ощущения? — спрашиваю я.

— Невыносимые, — признается он. — Хочу подойти и забрать тебя. И одновременно хочу смотреть, как он тебя касается.

— Тогда смотри, — шепчу я.

Дмитрий обнимает меня сзади, руки ложатся на мою талию поверх кружева. Его губы находят мою шею, и я выгибаюсь от удовольствия.

— Она прекрасна, — говорит он Даниле. — Как вы можете делиться такой женщиной?

— Потому что знаю — она вернется ко мне, — отвечает Данила, встает и подходит к нам. — Потому что я единственный, кто знает все ее секреты.

Теперь я между двух мужчин. Дмитрий продолжает целовать мою шею, а Данила смотрит мне в глаза, касается моих губ.

— Что ты чувствуешь? — спрашивает он.

— Пожар, — выдыхаю я. — Четыре руки, две энергии, два разных прикосновения.

— Хочешь большего? — спрашивает Дмитрий, руки скользят выше, к краю декольте.

Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Это неправильно, безумно, но невероятно возбуждающе.

— Да, — шепчу я. — Хочу все.

И тогда начинается настоящий танец страсти — медленный, исследующий, полный новых открытий. Они раздевают меня по очереди, каждый участвует в священном ритуале освобождения моего тела от оков ткани.

Когда кружевное платье падает к ногам, я стою между ними в одном белье, освещенная мерцанием свечей. Чувствую себя богиней, которой поклоняются два жреца.

— Ты превосходна, — шепчет Дмитрий, обводя взглядом мое тело.

— Моя богиня, — добавляет Данила, и в его голосе звучит гордость. — Моя прекрасная, смелая богиня.

Они ведут меня в спальню, где продолжится наша ночь открытий. Я не знаю, куда приведет этот путь, но знаю одно — после этой ночи я уже никогда не буду прежней.

Визуалы_Данила

Глава 5. Женские разговоры

Кафе на Патриарших — место, где время останавливается где-то между французским шиком и московской душевностью, где официанты помнят, что ты пьешь латте без сахара, а твоя подруга — капучино с двойной порцией корицы, и где можно говорить о самом сокровенном, не боясь, что кто-то подслушает, потому что здесь каждый стол погружен в свою драму, и никому нет дела до чужих секретов. Я сижу за нашим обычным столиком у окна, нервно поглаживаю край чашки и жду девочек — впервые за три недели нашего с Данилой безумия мне хочется поговорить с кем-то, кроме него, хочется выговориться, получить совет или просто убедиться, что не схожу с ума от какой-то странной пустоты, которая поселилась в груди после той ночи.

Катя врывается первой, как всегда — в развевающемся бежевом пальто, с волосами, которые выглядят так, словно она только что сошла с обложки журнала, но в глазах читается какая-то новая неуверенность, которой раньше не было. Она обнимает меня так крепко, что от нее пахнет новыми духами — не теми легкими цветочными, что она носила годами, а чем-то более тяжелым, восточным, словно пытается скрыть себя за ароматом.

— Ева, дорогая, ты выглядишь задумчиво, — говорит она, садясь напротив и изучая мое лицо с профессиональным интересом психолога. — Что-то случилось с твоим сказочным принцем?

— Все нормально, — отвечаю я быстро, слишком быстро, и понимаю, что Катя это заметила. — Просто... устала немного.

— Устала от счастья? — усмехается она, заказывая свой капучино. — Или от секса? Хотя обычно от хорошего секса не устают, а наоборот, расцветают.

Я чувствую, как краснеют щеки. Если бы она знала... если бы она знала, что происходило три дня назад, что я почувствовала в объятиях двух мужчин одновременно, и как это странным образом изменило то, что я чувствую к Даниле. Не то чтобы я разлюбила его — нет, я все еще люблю, но... словно включился какой-то внутренний переключатель, и теперь его прикосновения кажутся не такими волшебными, его поцелуи не заводят до дрожи в коленках, а когда он говорит, что хочет меня, я думаю не о том, как бы поскорее оказаться с ним в постели, а о том, не сравнивает ли он меня с тем, что видел тогда.

— Кать, а ты что-то странная сегодня, — перевожу я тему, наблюдая, как она нервно теребит сережку — новая привычка, которой у нее раньше не было. — Что с тобой?

— Со мной? — она смеется, но смех звучит натянуто. — Да все прекрасно. Работа идет отлично, клиенты довольны, деньги текут рекой. Недавно начала ходить на женский круг — там такие умные женщины собираются, обсуждаем саморазвитие, женскую силу...

— Женский круг? — переспрашиваю я, удивляясь. — Катя, ты же всегда была скептически настроена к таким вещам.

— Была, — кивает она, и я замечаю, как дрогнули уголки ее рта. — А потом поняла, что может, пора что-то менять в жизни. Мужчины, знаешь ли... они приносят больше проблем, чем радости.

Она не успевает развить мысль, потому что в кафе влетает Лена — наша третья подруга, обычно собранная, деловая, а сейчас выглядящая так, словно ее пропустили через мясорубку эмоций. Волосы растрепаны, под глазами синяки, в руках мятая пачка сигарет, хотя она бросила курить три года назад.

— Девочки, — говорит она, плюхаясь на стул и сразу же закуривая, не обращая внимания на недовольные взгляды за соседних столиков, — моя жизнь превратилась в дерьмо.

— Лен, что случилось? — спрашиваю я, протягивая ей салфетки.

— Сережка подал на развод, — выпаливает она и тут же затягивается так глубоко, что становится страшно за ее легкие. — Официально. Через суд. С разделом имущества и алиментами.

Катя и я переглядываемся. Лена и Сергей казались идеальной парой — вместе уже десять лет, двое детей, большая квартира, совместный бизнес.

— Но почему? — спрашивает Катя, тут же включая профессиональный режим. — Что произошло?

— А произошло то, что я пошла к психотерапевту, — Лена смеется горько, стряхивая пепел в пустую чашку. — Помните, я вам рассказывала? После того как поняла, что хочу Сережку убить каждый раз, когда он забывает загрузить посудомойку.

— Ну да, и что? — подсаживается ближе Катя. — Терапия — это здорово, что ты решилась.

— Здорово, блядь, — кивает Лена с сарказмом. — Только эта психотерапевт такое во мне раскопала... Знаете, что она мне сказала на втором сеансе? "Лена, а когда вы в последний раз испытывали к мужу желание? Не долг, не привычку, а именно желание?" И я поняла, что не помню.

Мы с Катей замираем. Такого поворота никто не ожидал.

— То есть как не помнишь? — осторожно спрашиваю я, и мне становится не по себе, потому что я вдруг понимаю — а помню ли я, когда в последний раз смотрела на Данилу и млела? Когда думала о нем и возбуждалась? Была ли такая жажда после той ночи?

— А вот так, — Лена затягивается снова, и руки у нее дрожат. — Мы занимались сексом по расписанию, девочки. По вторникам и субботам, после душа, потому что так удобно, потому что дети уже спят, потому что завтра рано вставать. И я лежала и думала о том, купить ли завтра молоко или хватит до выходных.

— Лен...