Майя Но – Запоздалые письма (страница 7)
— Буду через час. Приготовься. — Данила отключается, оставляя меня пылать от предвкушения.
— Важный звонок? — спрашивает незнакомец, и в его голосе звучит понимание.
— Мой... мужчина, — отвечаю я, не зная, зачем признаюсь.
— Счастливый, — он улыбается без тени ревности. — А предложение о кофе остается в силе. Может, втроем?
Предложение висит в воздухе как запретный плод. Часть меня ужасается собственным мыслям, но тело, разбуженное Данилой для всех видов наслаждения, откликается на эту возможность пульсацией в самых интимных местах.
— Я... мне нужно подумать, — шепчу я.
— Конечно. — Он покупает обе книги, оставляет визитку. — Дмитрий. Писатель. Звоните, если захотите расширить границы искусства.
Когда он уходит, я остаюсь одна с горящим телом и вопросами, на которые боюсь искать ответы. Данила превратил меня в женщину, жаждущую наслаждений. Но готова ли я к тому, куда может завести эта жажда?
Через час, когда он придет и будет ласкать мое тело своими искусными руками, скажу ли я ему о странном предложении? Или сохраню эту тайну как семя будущих искушений?
Я стою у высокого французского окна, сквозь которое льется медовый свет уходящего дня. Лучи играют на обнаженных плечах — платье цвета бургундского вина соскользнуло с них, пока я ждала, превращая мою кожу в золотое полотно старых мастеров. За окном бурлит жизнь мегаполиса, но здесь, в моем святилище из кожаных переплетов и старинных фолиантов, время застыло в ожидании.
Антикварные часы на каминной полке отбивают минуты с мелодичностью колокольчиков. Воздух пропитан ароматами — жасмин моих духов сплетается с запахом старой бумаги, ванили свечей и едва уловимым мускусом возбуждения, который источает мое тело.
Поворот ключа в замке — и пространство сжимается, словно весь мир уместился в границах этой комнаты. Данила переступает порог, оставляя за дверью все лишнее. Его присутствие заполняет пространство, как аромат дорогого коньяка заполняет хрустальный бокал.
— Привет, моя прекрасная, — голос течет медленно, обволакивает слух бархатом и дымом.
— Здравствуй, мой возлюбленный, — отвечаю я, и слова рождаются где-то в глубине груди, окрашенные томлением дня без него.
Он движется через комнату с грацией хищника, огибая кресло красного бархата, где раскрыта книга Анаис Нин — страницы дышат такой же страстью, что кипит в моих венах. На журнальном столике из черного дерева стоят две чашки — утренний кофе так и остался нетронутым после его ухода.
Данила останавливается в шаге от меня, и я чувствую исходящее от него тепло, запах его кожи — терпкий, мужественный, с нотками дорогого одеколона и чем-то первобытным, что заставляет мою утробу сжиматься от предвкушения.
— Как текли часы разлуки? — спрашивает он, ладони ложатся на мою талию поверх шелка платья.
— Полны откровений, — начинаю я, прижимаясь к твердости его груди под белоснежной рубашкой. — Являлся ко мне некий искатель мудрости. Молодой писатель, жаждущий познать тайны страсти.
Пальцы Данилы сжимаются на моей талии — не больно, но властно, обозначая принадлежность.
— И о чем вопрошал этот искатель? — голос становится глубже, в нем слышны обертоны ревности и возбуждения.
— О книгах, способных воспламенить кровь. О встречах, где слова превращаются в прикосновения. — Я запускаю пальцы под его рубашку, чувствую, как мышцы каменеют под моими ладонями. — Предложил исследование... совместное.
Данила медленно разворачивает меня спиной к себе, лицом к окну. Его отражение появляется в стекле позади моего — два силуэта против заката, древний как мир танец мужчины и женщины.
— Расскажи, как откликнулось твое тело на его слова, — шепчет он, губы касаются изгиба моей шеи, и от этого прикосновения по коже расходятся волны мурашек.
— Между бедрами проснулся спящий вулкан, — признаюсь я, опираясь на мраморный подоконник. — Словно ты превратил меня в сосуд желания, который готов переполниться от любого мужского взгляда.
Его рука скользит вниз, подол платья поднимается медленно, обнажая чулки в сеточку и кружевные подвязки. Пальцы находят влажную ткань трусиков и проникают под нее.
— А что рисовало воображение? — он касается моей влажности, и я выгибаюсь, словно кошка под ласкающей рукой.
— Видела себя между двух мужчин, — выдыхаю я, прижимаясь затылком к его плечу. — Четыре руки исследуют мое тело, два языка пишут поэмы на моей коже...
В отражении окна вижу нас — его темный силуэт за моей спиной, рука, скрытая под тканью платья, мое лицо, искаженное блаженством. Картина настолько эротична, что новая волна жара прокатывается по телу.
— Продолжай свою исповедь, — просит он, вводя палец глубже.
— Один целовал бы мои губы, захватывая дыхание, — стону я, двигая бедрами в ритм его ласк, — а другой совершал бы таинство там, где твоя рука сейчас творит чудеса.
Свечи на каминной полке мерцают, отбрасывая танцующие тени на стены, украшенные картинами прерафаэлитов. Воздух становится густым от наших дыханий, от ароматов возбуждения, от электричества, что искрит между нашими телами.
— Хочешь воплотить эту грезу? — спрашивает он, добавляя второй палец, и звук, который я издаю, больше похож на мольбу, чем на стон.
— Да, — кричу я, чувствуя приближение взрыва. — Хочу познать все грани наслаждения!
Кульминация обрушивается подобно грозе — я содрогаюсь в его объятиях, цепляясь за подоконник, пока волны экстаза не утихают.
— Тогда позови его, — говорит Данила, поворачивая меня к себе лицом. — Здесь и сейчас.
Я беру телефон с инкрустированного столика, набираю номер дрожащими от волнения пальцами. Данила тем временем расстегивает молнию на спине моего платья, и ткань струится к полу, как водопад бургундского шелка.
— Дмитрий? — произношу я в трубку, когда слышу знакомый голос. — Говорит Ева. Ваше предложение об исследовании... оно еще актуально?
— Безусловно, — отвечает он, и в голосе слышится заинтересованность. — Когда и где?
— Завтра, когда солнце коснется горизонта. — Данила целует мои плечи, руки обхватывают обнаженную грудь. — У меня. Адрес вы знаете.
— Буду ждать этой встречи, — обещает Дмитрий. — До свидания, загадочная муза.
Связь прерывается, и я поворачиваюсь к Данилу. Он уже обнажен до пояса, и вид его торса — произведения искусства из мрамора и золота — заставляет новую волну желания подняться во мне.
— Готова переступить эту черту? — спрашивает он, притягивая меня к себе.
— С тобой готова на все, — шепчу я, чувствуя его возбуждение у себя на животе. — Ты мой проводник в мир, где нет границ.
Мы сплетаемся в поцелуе, и в этом соединении губ — обещание завтрашних открытий, новых высот страсти, которые мы покорим вместе.
Я стою перед зеркалом эпохи ампир в спальне, изучая свое отражение. Платье из черного кружева облегает тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Под ним — комплект белья цвета слоновой кости, который я выбирала час, словно готовилась к священному ритуалу.
За окнами спальни уже зажглись первые звезды над городом. Свечи расставлены по всей квартире — на каминной полке, на старинных консолях, на подоконниках. Их мерцающий свет превращает привычное пространство в декорации к опере, где вот-вот разыграется акт страсти.
Данила появляется в дверном проеме, прислоняется к косяку. Белая рубашка расстегнута на две пуговицы, черные брюки безупречно сидят на его мускулистой фигуре. В руках — бокал красного вина, глаза горят предвкушением.
— Ты прекрасна, — произносит он, и голос течет медленно, как дорогой коньяк. — Богиня, готовящаяся принять жертвоприношения.
— А ты мой первосвященник, — отвечаю я, поворачиваясь к нему. — Который посвятит меня в новые таинства.
Он подходит, протягивает бокал. Наши пальцы касаются, когда я беру вино, и от этого невинного прикосновения по телу проходит знакомая дрожь. Вино терпкое, с привкусом черной смородины и чего-то запретного.
— Нервничаешь? — спрашивает Данила, поправляя прядь волос у моего виска.
— Возбуждаюсь, — честно отвечаю я. — Не знаю, чего ожидать, и это пьянит больше вина.
Звонок в дверь разрывает интимность момента. Мы замираем, глядя друг на друга. Еще несколько секунд — и точка невозврата будет пройдена.
— Я открою, — говорит Данила, целуя мой лоб. — Ты готова?
— Готова, — шепчу я, хотя сердце бьется как крылья колибри.
Слышу, как открывается дверь, мужские голоса в прихожей. Дмитрий здесь. Мой таинственный писатель, который станет третьим в нашем танце страсти.
Через минуту они входят в гостиную. Дмитрий выглядит еще привлекательнее, чем я помнила — темно-синий пиджак подчеркивает ширину плеч, в руках букет белых орхидей и бутылка дорогого шампанского.
— Добрый вечер, прекрасная Ева, — говорит он, и голос звучит как струны виолончели. — Благодарю за приглашение в ваш мир.
— Добро пожаловать в наше святилище, — отвечаю я, принимая цветы. — Орхидеи... как символично.
— Символ редкой красоты и изысканной страсти, — поясняет он, и наши взгляды встречаются. — Именно то, что я увидел в вас вчера.
Данила открывает шампанское, пробка взлетает с мягким хлопком. Три бокала наполняются игристым золотом, пузырьки поднимаются к поверхности, как наши скрытые желания.
— За новые открытия, — произносит Данила, поднимая бокал.