Майя Но – Запоздалые письма (страница 6)
— А я боюсь, что слишком независима. Что привыкла принимать решения одна и забуду спросить твое мнение. — Глажу его щеку. — Что мои шрамы от прошлых отношений помешают нам быть счастливыми.
— Тогда мы будем напоминать друг другу, что теперь мы команда, — говорит Данила. — И что наши шрамы — это не недостатки, а доказательства того, что мы выжили.
После обеда мы лежим на диване, переплетенные друг с другом. Говорим о книгах, которые любим, о фильмах, которые заставляли нас плакать, о мечтах, которые казались недостижимыми.
— Данила, а что, если кто-то из наших знакомых не примет наши отношения? — спрашиваю я вдруг.
— В смысле?
— Ну, подумают, что мы слишком быстро сошлись. Что это не серьезно.
Данила задумывается.
— А мне все равно, что думают другие. — Он поворачивается ко мне. — Ева, мы потеряли пятнадцать лет. Я не собираюсь терять ни дня больше из-за чужих мнений.
— А родители? У тебя есть родители?
— Мама. Живет в Петербурге, пенсионерка. — Данила улыбается. — Она будет в восторге. Годами пилила меня, чтобы я женился и дал ей внуков.
— А мои родители... — Я вздыхаю. — Они разочарованы моими разводами. Думают, что я слишком требовательная.
— Тогда мы докажем им, что настоящая любовь существует. — Данила целует мой лоб. — И что стоит ждать нужного человека, сколько бы времени это ни заняло.
Вечером мы принимаем ванну вместе. Не для секса — просто для близости. Сидим в горячей воде, и он массирует мои плечи, а я рассказываю о книгах, которые изменили мою жизнь.
— "Сто лет одиночества" научил меня, что любовь может быть проклятием и благословением одновременно, — говорю я. — А "Джейн Эйр" показала, что настоящая любовь ждет, когда оба человека готовы ее принять.
— А меня изменил "Маленький принц", — признается Данила. — "Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь."
— И что ты видишь сердцем, глядя на меня?
— Дом. Покой. Целостность. — Его руки скользят по моим рукам. — Вижу женщину, которая сделает меня лучше, чем я есть.
— А я вижу мужчину, который принимает меня такой, какая я есть. — Прижимаюсь к его груди. — И который никогда не попытается меня изменить.
Когда выходим из ванны, на улице уже темно. Мы заказываем пиццу, смотрим старый фильм, но больше говорим, чем следим за сюжетом.
— Ева, хочу задать серьезный вопрос, — говорит Данила во время титров.
— Давай.
— Ты готова к тому, что наша жизнь будет обычной? Без драм, без постоянных потрясений? Просто... счастливой?
Я поворачиваюсь к нему.
— А ты готов к тому, что я буду любить тебя в рваной пижаме и с растрепанными волосами? Когда болею и капризничаю? Когда у меня плохое настроение без причины?
— Готов любить тебя в любом состоянии, — отвечает он без колебаний.
— Тогда да. Готова к обычному счастью. — Я целую его. — К завтракам в постели, к ссорам из-за того, кто будет выносить мусор, к вечерам на диване с книгой.
— К походам в магазин за продуктами, к простудам и заботе друг о друге, к годовщинам, которые мы будем отмечать дома, — добавляет он.
— К детским крикам по ночам, к усталости и счастью одновременно, к тому, что мы будем стареть вместе, — шепчу я.
— К морщинам, которые будут нам идти, к седым волосам, к тому, что мы будем рассказывать внукам, как встретились, — заканчивает Данила.
Мы засыпаем, строя планы на завтра, на следующую неделю, на всю жизнь. В его объятиях я чувствую себя защищенной от всех бурь мира.
И знаю — какие бы испытания нас ни ждали, мы пройдем их вместе.
Глава 4. Опасные игры
Я раскладываю новые поступления, но мысли заняты только одним — как этим утром Данила превратил мою кухню в храм наслаждения. Его губы писали на моем теле поэму желания, руки сочиняли симфонию прикосновений. Когда он соединился со мной на мраморной столешнице, мы стали единым инструментом в руках богини любви.
Семь дней блаженства превратили меня в жрицу культа чувственности. Каждая клетка моего тела поет гимны его прикосновениям. Между моих бедер цветет сад желания, который орошается росой предвкушения при одной мысли о нем.
Звон колокольчика отрывает меня от эротических грез. В дверях материализуется видение — молодой мужчина лет двадцати пяти, чья красота напоминает статуи греческих богов. Атлетическое тело, дерзкий взгляд изумрудных глаз, губы, созданные для греха.
— Добрый день, богиня книжного царства, — голос звучит как дорогой коньяк, который медленно разливается по венам.
От его взгляда в глубинах моего естества вспыхивает предательский огонь. Хотя это не Данила, мое тело, настроенное на волну чувственности, откликается на мужскую энергию как лютня на прикосновение мастера.
— Чем могу помочь? — голос звучит хрипло от внезапного возбуждения.
— Ищу книгу о любви. — Он подходит ближе, и я чувствую аромат его кожи — свежий, как утренний дождь, с нотками мускуса. — Такую, чтобы научила чувствовать по-настоящему.
— Какой жанр предпочитаете? — Я встаю из-за прилавка, и платье облегает мои формы, подчеркивая изгибы, которые семь дней любви сделали еще более соблазнительными.
— Что-то... волнующее, — его взгляд скользит по моему телу, задерживается на декольте. — Чтобы кровь кипела от каждой строчки.
Я веду его к полкам с классикой, чувствуя, как его присутствие будоражит мою плоть. Данила превратил меня в сосуд страсти, и теперь даже взгляд постороннего мужчины заставляет этот сосуд переливаться через край.
— "Любовник леди Чаттерлей", — предлагаю я, доставая книгу. — Лоуренс мастерски описывает пробуждение женской чувственности.
Наши пальцы касаются, когда он берет книгу, и от этого невинного прикосновения по моему телу проходит электрический разряд. Между бедер пульсирует влажное тепло, словно мой организм не различает источник наслаждения.
— А вы сами читали? — он открывает страницу наугад, начинает читать вслух: "Ее тело пылало от его прикосновений, как сухая трава от искры..."
Голос обволакивает меня как шелк. Я представляю эти слова в устах Данилы, и желание вспыхивает с новой силой.
— Читала, — шепчу я. — Эта книга... она меняет представление о близости.
— Покажете еще что-нибудь? — В его глазах танцуют огоньки соблазна. — Может, что-то более... современное?
Я веду его к разделу современной литературы, сознавая, как мое тело движется под его взглядом. Данила научил меня чувствовать себя богиней, и теперь эта уверенность источает феромоны, которые действуют на мужчин как наркотик.
— "Пятьдесят оттенков серого", — предлагаю я, доставая трилогию. — Современная история о границах удовольствия.
— А вы практикуете что-то подобное? — вопрос звучит дерзко, но в нем нет пошлости, только искреннее любопытство.
Щеки вспыхивают огнем воспоминаний. Вчера Данила связал мои руки шелковым галстуком, и я испытала такое наслаждение, что кричала его имя, пока соседи не застучали в стену.
— Исследую границы возможного, — отвечаю я, не в силах скрыть дрожь в голосе.
Он подходит ближе, и я чувствую жар его тела. Мой организм, настроенный Данилой на высокую чувствительность, реагирует на мужскую близость как сейсмограф на землетрясение.
— А если я предложу вам... исследование? — его рука касается моей, и от этого прикосновения кожа покрывается мурашками наслаждения.
— Что вы имеете в виду? — дыхание сбивается.
— Кофе. Разговор о литературе. — Улыбка обещает больше, чем говорят слова. — Я пишу роман о страсти. Мне нужна... консультация знающего человека.
В этот момент звонит телефон. Данила.
— Алло? — голос дрожит от возбуждения и вины одновременно.
— Привет, красавица. Как дела? — его голос через трубку действует на меня как ласка.
— Нормально, — лгу я, не сводя глаз с незнакомца, который изучает книгу, но я чувствую его внимание к каждому моему слову.
— Соскучился. Хочу прийти к тебе прямо сейчас и заняться любовью до потери сознания, — Данила говорит низким, чувственным голосом.
От его слов между ног вспыхивает пожар желания. Но странно — присутствие незнакомца не гасит это пламя, а наоборот, добавляет острых ощущений.
— Я тоже скучаю, — шепчу в трубку, глядя в глаза незнакомцу.