Майя Но – Запоздалые письма (страница 9)

— Не лен меня! — прерывает она меня, и слезы начинают течь по ее щекам, смешиваясь с тушью. — Знаете, что хуже всего? Что я думала, будто так и должно быть. Что страсть — это для кино и книжек. Что нормальные люди в браке занимаются сексом, как идут к зубному врачу — нужно, но не особенно приятно.

Катя протягивает ей салфетки, и я вижу, как что-то болезненное промелькнуло в ее глазах — узнавание, что ли.

— А что сказал Сережка, когда ты ему призналась? — спрашиваю я тихо.

— Сказал, что всегда это чувствовал, — Лена вытирает лицо и выглядит теперь как панда с размазанным макияжем. — Что годами жил с женщиной, которая терпела его в постели. Что это унижает его как мужчину, что он чувствует себя насильником.

— И он сразу подал на развод?

— Не сразу. Сначала мы пытались... ну, вы понимаете. Работать над отношениями. Я купила красивое белье, мы ездили в отели, пробовали... — Она замолкает, докуривает сигарету. — Представляете картину? Я лежу в кружевном боди, которое стоит как моя месячная зарплата, он старается изо всех сил быть нежным и страстным, а я все равно думаю о том, что надо не забыть купить Маше новые колготки.

— Ой, Лен, — сочувственно выдыхает Катя.

— А потом он сказал, что не может больше. Что лучше честное одиночество, чем фальшивая близость. И знаете что? — Лена смотрит на нас покрасневшими глазами. — Он прав. Я не люблю его. Не знаю, любила ли когда-нибудь. Мне было с ним удобно, безопасно, предсказуемо. А это не любовь, это... бытовое партнерство.

Мы молчим, и в этом молчании каждая думает о своем. Я думаю о том, что три дня назад, лежа между двумя мужчинами, я чувствовала что-то такое дикое и настоящее, что теперь Данила кажется мне... безопасным. Предсказуемым. И от этой мысли становится страшно.

— Короче, девочки, — Лена берет новую сигарету, — через месяц я буду разведенной мамочкой с двумя детьми и съемной квартиркой. Зато честной. — Она поворачивается ко мне. — А теперь ты рассказывай. Как дела с воскресшей любовью? Все еще летаете в облаках?

Я открываю рот, чтобы сказать что-то про счастье и страсть, но вместо этого выходит:

— Не знаю.

— Как не знаешь? — удивляется Катя.

— Вот так. Не знаю. — Я кручу в руках чашку, собираясь с мыслями. — Поначалу все было невероятно. Как в сказке — принц вернулся, любовь победила, и все такое. А сейчас...

— Сейчас что? — подсаживается ближе Лена, и я понимаю, что мой рассказ отвлекает ее от собственных проблем.

— Сейчас я смотрю на него и думаю: а что дальше? — Слова вырываются сами, и я понимаю, что наконец-то могу озвучить то, что мучает меня последние дни. — Мы занимаемся любовью, а я думаю о работе. Он говорит красивые слова, а я анализирую, искренне ли он их произносит. Он целует меня, а у меня в голове крутится: "Как-то обыденно все стало".

— Может, просто период адаптации? — предполагает Катя. — Первые недели прошли, гормоны успокоились...

— Или может, ты поняла, что принц не такой уж и принц? — добавляет Лена. — Что влюбленность в идею человека и любовь к реальному человеку — разные вещи?

— А может, — говорю я, и голос дрожит, — я поняла, что есть вещи поинтереснее, чем стабильные отношения с хорошим мужчиной?

Подруги переглядываются.

— Объясни, — просит Катя.

— Недавно... — начинаю я и тут же останавливаюсь. Как рассказать им о той ночи? Как объяснить, что почувствовала себя по-настоящему живой только тогда, когда нарушила все правила? — Недавно я поняла, что мне скучно с ним. Не плохо, не больно — скучно. Как будто я играю роль счастливой женщины, а сама при этом где-то в стороне.

— Ева, — говорит Лена серьезно, — а может, дело не в нем? Может, дело в тебе? В том, что ты изменилась за эти пятнадцать лет, а он остался прежним?

— Или наоборот, — добавляет Катя. — Может, он изменился, а ты влюбилась в воспоминание о двадцатидвухлетнем парне?

Я молчу, потому что не знаю ответа. Знаю только, что когда Данила целует меня теперь, я не таю, как раньше. Когда он говорит, что любит, я думаю: "А что это значит?" Когда он планирует наше будущее, мне хочется сказать: "А может, не стоит торопиться?"

— Девочки, — говорю я наконец, — а что если мы все неправильно понимаем любовь?

— То есть? — спрашивает Лена.

— Ну смотрите. Лена думала, что любовь — это удобство и стабильность. Оказалось, что нет. Я думала, что любовь — это когда не можешь жить без человека. А теперь понимаю, что могу. И это меня пугает.

— А я, — вдруг говорит Катя, и в ее голосе появляется какая-то новая интонация, — я теперь думаю, что любовь — это вообще мужская выдумка, чтобы женщины не замечали, как их используют.

Мы с Леной переглядываемся.

— Катюш, что за херню ты несешь? — прямо спрашивает Лена.

— Не херню, а научно обоснованную теорию! — возражает Катя с таким пафосом, что я понимаю — сейчас будет что-то интересное. — На женском круге нам объясняли, что романтическая любовь — это инструмент патриархального угнетения, придуманный мужчинами, чтобы мы забыли о своей истинной женской силе.

— Женском круге? — переспрашиваю я. — Катя, ты же всегда смеялась над такими штуками.

— Смеялась, пока не попробовала, — она начинает методично рвать салфетку на мелкие кусочки. — Там такие умные женщины собираются, обсуждают глобальные вещи. Ведущая — настоящий коуч по женской энергии, прошла обучение в Индии.

— И что вы там делаете? — с нескрываемым любопытством спрашивает Лена.

— Разное, — Катя краснеет, но продолжает. — Сначала мы садимся в круг, держимся за руки и настраиваемся на вибрации женской энергии. Потом ведущая — ее зовут Солнечная Лилия, настоящее имя не помню — рассказывает, как веками мужчины подавляли нашу природную мудрость.

— Солнечная Лилия? — фыркает Лена. — Серьезно?

— Ага. Такая тетка лет пятидесяти в развевающихся юбках и с кучей браслетов, которые звенят при каждом движении. Говорит, что имя ей дали духи на церемонии в Перу.

— А дальше что? — не выдерживаю я.

— Дальше мы изучаем разные аспекты женской силы, — Катя явно собирается с духом. — На прошлой неделе, например, работали с женскими звуками освобождения. Кричали так, чтобы выпустить всю накопленную боль от патриархального угнетения.

— Как кричали? — уже откровенно ржет Лена.

— Как сумасшедшие, — честно признается Катя. — Солнечная Лилия показывала: нужно набрать полную грудь воздуха и выдать такой вопль, чтобы предки услышали. Я орала "А-а-а-а!" минуты три, а думала только о том, что соседи точно вызовут скорую. А одна тетка так разошлась, что у нее началась истерика, ее еле успокоили.

Мы с Леной уже смеемся, но Катя еще не закончила.

— Но самое охрененное было на позапрошлом занятии, — продолжает она, и щеки у нее становятся совсем красными. — Мы лепили из глины... свои женские органы.

— Что?! — Лена чуть не поперхивается кофе.

— Не женские органы, а йони! — поправляет Катя с неожиданным достоинством. — Солнечная Лилия объяснила, что йони — это священное древнеиндийское название нашего женского начала, источника жизни и мудрости.

— То есть вы лепили вагины из глины? — уточняю я, пытаясь не расхохотаться.

— Йони! — снова поправляет Катя. — И да, лепили. Каждая свою. Солнечная Лилия сказала, что это поможет нам лучше узнать свое тело и принять свою сексуальность без стыда, навязанного патриархатом.

— И как процесс? — спрашивает Лена, вытирая слезы.

— Жесть полная, — честно признается Катя. — Представьте: сидим мы в кругу, двенадцать баб от тридцати до шестидесяти лет, у каждой кусок глины и инструкция "слепить свое йони таким, каким вы его чувствуете". Я смотрю на этот кусок глины и думаю: "Какого хера я вообще здесь делаю?"

— А что получилось? — не выдерживаю я.

— У меня — что-то среднее между пельменем и ушной раковиной, — Катя уже сама смеется. — У соседки справа — произведение искусства с лепестками и завитушками, она полчаса рассказывала, что чувствует связь с богиней-матерью. А тетка слева слепила что-то настолько реалистичное, что Солнечная Лилия даже растерялась.

— И что потом? — хихикает Лена.

— Потом мы должны были поделиться впечатлениями. По кругу. Каждая держит свое творение и рассказывает, что чувствует. Одна говорит: "Я ощущаю силу своих предков", другая: "Моя йони излучает древнюю мудрость", третья чуть не плачет: "Наконец-то я приняла свою женственность". А я сижу с этим глиняным пельменем в руках и думаю: "Девочки, мне просто хочется домой".

Теперь мы смеемся все трое, и атмосфера в кафе становится намного легче.

— Но самое прикольное, — продолжает Катя сквозь смех, — что в конце Солнечная Лилия предложила забрать творения домой. "Поставьте их на почетное место, — говорит, — пусть напоминают вам о вашей женской силе". И теперь у меня на подоконнике стоит этот глиняный... йони. Соседи, наверное, думают, что я занялась авангардной скульптурой.

— А ты что им говоришь? — спрашивает Лена.

— Что это символ плодородия из древней Месопотамии, — невозмутимо отвечает Катя. — Звучит солиднее, чем "это моя вагина из глины".

— Катюш, — говорю я, когда мы немного успокаиваемся, — а зачем ты туда ходишь, если тебе все это кажется бредом?

— Не знаю, — признается она, и смех исчезает с ее лица. — Наверное, потому что хочется верить, что есть какая-то инструкция по счастью. Что можно пройти курс и стать правильной женщиной, которая все знает о себе.